Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
В

О.В.Ясь Ясь Алексей Васильевич - канд. ист. наук, ст. наук. сотр. отдела Украинской историографии Института истории Украины НАНУ.

ДВА ОБРАЗА СТАРОЙ УКРАИНЫ: ВИДЕНИЯ О.Лазаревского И О.Оглоблин

Освещаются исторические взгляды и мировоззрение ОЛазаревського и А.Оглоблина. Анализируются стратегии представления украинского ранньомодернои истории в видениях обоих историков, в том числе созданные ими образы Старой Украины.

Начало 1860-х гг. Стал новым водоразделом исторического времени, сформировав другие очертания его социального опредмечивания. Поэтому в рецепции образованных современников Большая реформа 1861 г.. Стала той памятной чертой, разделившей всю модерна русский прошлое на до- и пореформенную эпохи. Собственно, в мировой истории XIX в. освобождение крестьянства в огромной империи Романовых заняло место где-то рядом с такими незабываемыми, знаковыми явлениями, как Гражданская война 1861-1865 гг. в Соединенных Штатах Америки и революция коммунаров 1871 во Франции.

Эпохальный масштаб социокультурных трансформаций на территории Российской империи, ныне толкуют обычно в контексте теории модернизации, вызвал и тектонические сдвиги в историческом сознании современников. Более того, во времена модернизации или в пореформенную эпоху произошло коренное переформатирование российского культурного пространства, главное место в котором занял новый тип общественного деятеля-земца и интеллектуала-разночинца. Его становление происходило благодаря общественным, социальным и культурным практикам, связанным с эмансипацией крестьянства и формализацией пореформенных общественных отношений.

К такому типу деятелей и ученых принадлежал выдающийся украинский историк Александр Матвеевич Лазаревский (1834-1902 гг.) - выходец из старинной семьи казацко-мещанского происхождения, выпускник историко-филологического факультета Санкт-Петербургского университета, корреспондент «Основы» и приятель Т .Шевченко.

Мировосприятия О.Лазаревского встал на том большом социальном разломе, который образовала реформа 1861 г.., хотя его украинофильские взгляды сформировались еще в дореформенную сутки. «Освобождение крестьян сделало большую революцию в экономическом быту народа (здесь и далее курсив - Я.)», - вспоминал историк1. Заодно он считал, что Великая реформа привела к освобождению народа от рабства2. Это убеждение О.Лазаревский сохранил практически до конца своей жизни. Недаром Василенко подчеркивал, что он навсегда остался «человеком 1860-х годов в лучшем, самом благородном смысле этого слова» 3. К примеру, первой реакцией О.Лазаревского на избрание его членом Черниговской губернской ученой архивной комиссии, решение о чем было принято 15 июня 1897, стало письмо, в котором он, не ограничившись привычным в таком случае выражением благодарности, требовал от комиссии срочно начать работу по «собиранию материалов по истории освобождения крестьян в пределах Черниговской губернии» 4. Похожие мысли историк высказывал и в публикациях5.

Более того, А. Лазаревский был не только внимательным наблюдателем той огромной социальной трансформации, а также ее энергичным участником. Уже через несколько месяцев после провозглашения монаршего манифеста об отмене крепостного права он добился своего назначения представителем (членом) от правительства на съезде мировых посредников в Черниговской губернии6. «Казалось, что все молодые силы отдал бы я этому делу, - настолько она была светлой и радостной», - вспоминал в своих воспоминаниях А. Лазаревский о публикации манифеста от 19 февраля 1861 р.7

Дальнейшие карьерные вехи О.Лазаревского основном были связаны с административной и судебной деятельностью: акцизный надзиратель, который занимался налоговыми сборами с водки и табака, секретарь губернского комитета по крестьянским делам и Губернского статистического комитета, управляющий канцелярии черниговского Губернатора, советник губернского правления, член и товарищ председателя окружного суда, член-оценщик Полтавского земельного банка, член Киевской судебной палаты и Ин.8

Высторика утверждал, что гетман «в левобережной Малороссии был чужим человеком, и она ему была чужда ... Никакие воспоминания, какие симпатии не были связаны у Мазепы с левым берегом» 16.

Этот своеобразный патриотизм, очевидно, определял отношение О.Лазаревского к земской деятельности, которую он воспринимал как скучную, неблагодарную и обременительную, но полезную для местной общины. Заодно такое понимание общественного долга неоспоримо спецификувало его исследовательские интенции как ученого, ориентированного на памятники и источники Левобережной Украины.

Отметим, что А. Лазаревский начинал свое образование преимущественно на ниве библиографической, библиотечного и источниковедческой практики. В частности, одной из первых работ молодого историка был «Опыт указателя источников для изучения малороссийского края в историческом и географическом отношениях», помещен на страницах «Черниговских губернских ведомостей» (1853, №45-46).

Первые студии О.Лазаревского не только обнаружили определенные предпочтения ученого из объема малороссийской прошлого, но и определили направленность формирования его исследовательской культуры. В частности, он пытался быть максимально точным в библиографических описаниях, призывы и комментариях. Например, тщательно отмечал все случаи, когда то или иное издание его указателя ему не удалось описать de visu17, что не было типичным для тогдашней библиографической практики.

С заключением указателя связаны и эпистолярные контакты О.Лазаревского, тогда еще студента Санкт-Петербургского университета, с известным историком, археографом и публикатором многих источников по украинскому прошлого О.Бо- дянським18. Не случайно и указатель 1858 р.19, и третий том «Описания Старой Малороссии» (1900-1901 гг.) Выданные с посвящением именно О.Бодянского, на чем акцентировали внимание дочь историка - Екатерина Лазаревская, и известный ученый М.Василенко20. Пожалуй, фигура О.Бодянского выдавалась О.Лазаревского достойным образцом для подражания.

Кроме того, после университетских исследований молодой иск некоторое время работал смотрителем в библиотеке и музее графа О.Уварова21. Похоже, что такое сочетание библиографической, библиотечной, археографической и источниковедческой практик с длительным земской работой гармонично согласовывалось в мировоззрении А. Лазаревского, опиравшийся на научный и заодно общественный идеал «общественного блага». Собственно, эта установка обнаруживает просветительскую направленность мировосприятие ученого, которую еще в советское время заметили Н.Марченко и Л.Полухин22. Впрочем, остается вопрос о том, какую именно роль играли просветительские компоненты в стиле мышления О.Лазаревского.

Очевидно, научные устремления, направленные на местный материал, и безграничная любовь к «Шпаргало» (источников) составляют основу стилевого профиля О.Ла- заревського-историка. Ведь ученый как публикатор исторического документа не только вводил его к широкому обращения, но и выступал как соавтор культурных ценностей, то есть делал общественное добро в широком смысле. Поэтому в его исследованиях достаточно часто видим задекларировано стремление по «собиранию материалов для истории местного общества» 23. «Это та отрасль, работа в которой дает ему полное удовлетворение, не только наполняет его жизнь, но и делает это жизнь интересной», - отмечал П.Федоренко24.

Вероятно, отсюда происходит отношение О.Лазаревского к историческому источнику, которое он стремится передать максимально точно, как непременную часть общественной наследия. Причем это наблюдаем даже в его мемуарных записях о современниках - конотопских помещиков, которые поражают своими натуралистическими, отталкивающими, иногда даже отвратительными подробностями, хотя и дают немало материала для понимания мировосприятия и взглядов О.Лазаревского.

Например, о конотопского уездного предводителя дворянства Андроника Моисеевича Костенецкого автор пишет, что он ставил под кровать «ночной горшок, который накрывал тарелкой со сметаной» 25. Семью конотопских помещиков Кандиб - Андрея Андреевича и Анну Васильевну - О.Лазаревский характеризует как неймовирних скряг. В частности, он упоминает, что те обычно к своим соседям отправлялись шестью лошадьми и в сопровождении трех слуг, чтобы «лишний раз не готовить дома обед» и покормить свою челядь за чужой рахунок26.

Подобные зарисовки видим и по другим конотопских «героев»: отца взрослой дочери, уездного предводителя дворянства Петра Григорьевича Кандыбу, рабочий кабинет которого был заставлен неприличными фарфоровыми фигурами жинок27, местную помещицу Татьяну Николаевну Константинову, которая в результате малоподвижного, лишенного смысла жизни «ожиревшая к уродству и умерла в 1885 г.. от разрыва каких сосудов »28 и др.

В конце концов, натуралистические мелочи, задокументированы О.Лазаревского, хотя и лишены очевидных моралистических трактовок со стороны историка, все же неоспоримо проявляют просветительские ингредиенты его мировоззрения. Ведь факты, представленные автором воспоминаний, таки навязывают читателю морализаторские выводы в духе той или иной просветительской максимы. Очевидно, именно эта аксиологическая установка и привела к известному историографического реноме О.Лазаревского как «безжалостного критика» (Б.Крупницький) 29 «строгого судьи старого украинского дворянства» (О.Оглоблин) 30 который бы «умышленное выискивал темные стороны» его жизни (Дорошенко) 31.

Такие ценностные ориентиры привели к формированию своеобразного типа ученого-источниковеда, которого называли «фанатиком документальности, ровно неблагосклонного и к романтической оправы исторических фактов, и в теоретических конструкций» 32, исследователем с репутацией «твердокаменный документалиста и обьективника» (М. Грушевский) 33, «беспристрастным летописцем» (Василенко) 34, «протоколистом событий прошлого» (И.Житецький) 35 и т.п.

Иногда О.Лазаревского сравнивали с М.Максимовичем (Д.Багалий, М. Грушевский) 36. Однако это сопоставление выглядит не совсем корректным, поскольку мировосприятие и взгляды М. Максимовича опирались на прочный фундамент шеллингианськои натурфилософии. Зато О.Лазаревский избегал не только философських и социологических рефлексий, а часто даже обычной Генерализации фактографического материала, широко распространен у позитивистском историеписанни.

Современные ученые определяют стилевой профиль О.Лазаревского как «классический пример историка-позитивиста» (В.Воронов) 37 или «переходную фигура» между романтическим и позитивистским народничеством (3.Когут) 38. Впрочем, позитивизм О.Лазаревского выражает своеобразный способ мышления т.н. «Практикующего историка», который является достаточно распространенным типом исследователя во многих национальных версиях европейской историографии второй половины XIX в. 3а меткому выражению Р.Коллинґвуда, такой историк обычно отвергает притязания позитивистской социологии или философии и считает для себя полностью достаточным открывать и устанавливать факты сами по соби39.

Отметим, что несмотря на специальное образование и очевидный позитивистский рефрен исследовательских практик, О.Лазаревский остался в стороне от деятельности большинства научных институтов и образовательных учреждений. По мнению его современников (Василенко, В.Мякотин), он так и не стал «цеховым ученым» 40.

В то же время в становлении О.Лазаревского как историка большую роль сыграла антикварная практика, привела к созданию его большой и ценной коллекции источников и древностей времен Украина-Гетманщины. Она производила огромное влияние на современников, в т.ч. историков. «Я помню, какое большое впечатление на меня произвел этот ученый кабинет А.Н., когда я его посетил во время своей подготовки к научной работе в начале 80-х годов и увидел на стенах его бы иллюстрированную историю Гетманщины в литографиях, цинкография и масляных красках », - вспоминал Д.Багалий41. Заметим, что коллекция О.Лазаревского и сейчас составляет большую эвристическую ценность по объему украинской истории, в частности пристально изучается современными исследователями (С.Белоконь, В.Ринсевич и др.) 42.

Вероятно, несмотря на профессиональный обучение, эта психология антиквара, склонного к восприятию, прежде всего, синґулярного и неповторимого, якии считал, что высшая исторического документа очевидна и неоспоримым, в определенной степени бытовала и в мировосприятии О.Лазаревского. Возможно, именно она побудила его-концом убрать на себя роль частного ученого и публикатора источников.

Это особое положение О.Лазаревского в научном мире, вероятно, диктовалось не только его личными приметами, но и мировоззрением. Невидрефлекто- ность позитивистского канона мышления этого историка, сочеталась с отстаиванием тезиса о самодостаточности источники, сочеталась в его стилевом профили со своеобразными просветительскими составляющими, последствием которых были мысли об общественном «добро» и «наследство».

Стилевые сочетание позитивизма и просвещения были довольно распространенными в мировосприятии и взглядах ряда известных украинских деятелей и интеллектуалов второй половины XIX в. Тем более, что в типологическом смысле просветительский рационализм и первая волна позитивизма родственные между собой. К примеру, такие мыслительные сообщения бытовали в творчестве В. Антоновича и П. Кулиша.

Однако в случае с О.Лазаревского позитивистские и просветительские компоненты составляют уникальный узор его творчества благодаря тем общественным, общественным и культурным практикам, начала Большая реформа 1861 года. Именно этот эффект созерцания, осознания и осмысления тех огромных социальных трансформаций, так сказать, «изнутри», глазами земского посредника и местного деятеля, определил ход его интеллектуальной биографии. Более того, эти общественные практики в значительной степени сформировали тот жизненный опыт, в конце концов самобытный горизонт ожиданий и надежд, с перспективы которого историк освещал украинскую прошлое - т.н. Старую Малороссию.

Происхождение этого названия в историческом письме О.Лазаревского является одной из за- садничих проблем по истолкование его взглядов и мировосприятия, особенно учитывая тщательное и систематическое игнорирование автором ряда рефлективных компонентов (введение и представление иской стратегии, широкие выводы, промежуточные обобщения, оценочные или пояснительные комментарии, отчетливо выстроены линии положительной или негативной аргументации, ґенерализация, формализация и концептуализация фактографического материала и т.п.). Именно на эту стилевую черту творчества ученого неоднократно обращали внимание историки (В.Биднов, Василенко, И.Джиджора и др.) 43.

Собственно, термин «Старая Малороссия», вынесенный в название ряда работ О.Лазаревского, является тем краеугольным звеном, которое производит образ украинского прошлого в авторской видения, по крайней мере, рисует его общие очертания. Считают, что понятие «Старая Малороссия» в научный оборот ввел именно О.Лазаревский (Василенко, В.Сарбей) 44, который последовательно употреблял его в ряде известных студий: серия историко-генеалогических и историко-биографических очерков «Люди Старой Малороссии» и 10-томный исследовательский проект «Описание Старой Малороссии», по объему которого автор успел подготовить и выдать три тома, посвященные Стародубскому (1888 г.), Нежинском (1893 г.) и Прилуцком (1900-1901 гг.) полкам. Следующий том посвящен описанию Полтавского полка, однако ученому не суждено его завершити45.

Недаром М. Грушевский считал, что первый том волюминозного (многотомного) «Описания Старой Малороссии» представил научной общественности О.Лазаревского как «величайшего исследователя, которого имела Левосторонняя Гетманщина перед тем и по тому» 46. Похожего мнения держался и сын историка - Глеб Лазаревский, который назвал родительские труда «Описание Старой Малороссии» и «Люди Старой Малороссии» «величественными полотнами» 47.

Так или иначе, дефиниция «Старая Малороссия» в украинском историеписанни XX в. стала ассоциироваться преимущественно именно с О.Лазаревского и его творческим наследием. Заметим, что историк продолжал использовать это название даже несмотря на острые и чувствительные замечания, высказанные в рецензии И.Лучицкого на первый том. Тот рассматривал термин «Старая Малороссия» как, не полностью отражает реальное содержание рецензируемой студии. "Илине было бы справедливее назвать ее описанием не старая, а просто владельческой (курсив И.Лучицкого - А.Я.) Малороссии? », - риторически спрашивал рецензент48.

Другие исследователи не были столь категоричными, как И.Лучицкий, однако считали дефиницию «Старая Малороссия», по крайней мере, не совсем точной. К примеру, В.Мякотин предпочитал названии «Гетманская Малороссия» 49, а Д.Багалий высказал мнение, что правильнее было бы назвать студию О.Лазаревского «Описание Левобережной Малороссии» 50.

Впрочем, в конце XIX - начале XX в. дефиниция О.Лазаревского получает признание и приобретает широкое распространение. Красноречивым свидетельством этого является то, что термин «Старая Малороссия» фигурирует в названиях работ многих украинских и российских историков, в частности В.Барвинского, Василенко, В.Ейнґорна, Г.Максимовича, Д.Миллер, И. Огиенко, И.Павловского , В.Пархо- Менка, М.Плохинського и др. В течение 1924-1925 гг. Во Львове даже издавался исторический журнал «Старая Украины» под редакцией И.Кревецького.

Хронологически сутки «Старой Малороссии» в представлении О.Лазаревского занимала период с середины XVII в. до конца XVIII в. Собственно, эти границы были определены уже в его известной монографии «Малороссийские посполитые крестьяне (1648-1783 гг.): Историко-юридический очерк по архивным источникам» (Чернигов, 1866 г.).

Территориально предметная область исследований О.Лазаревского локализовалась по территории Левобережной Украины. В частности, названия нескольких трудов ученого даже сформулированы в соответствующем духе - «Из истории сёл и крестьян Левобережной Малороссии полковник Галаган в Приднепровский своих маетностях. Земельные захваты БУЛЮБАШ »(1891 г.),« К истории землевладения в Левобережной Малороссии »(1892 г.),« К истории статутовых судов в Левобережной Малороссии »(1901 г.). Да и сам О.Лазаревский в первом томе «Описания Старой Малороссии» достаточно определенно обозначил пространственные пределы работы: «Малороссия левого берега Днепра, которая сейчас составляет губернии Черниговскую и Полтавскую» 51.

В видовомплане его студия представляла собой нечто среднее между монографией и экстрактом, сделанным из ряда исторических источников. Сам автор охарактеризовал ее как «попытку соединить в несколько целое собраны в течение многих лет материалы для истории заселения, землевладения и управления Малороссии за указанный срок» 52.

Среди ученых существовали различные оценки и толкования относительно видового определения «Описания Старой Малороссии». Д.Багалий отмечал, что труд О.Лазаревского представляет только факты в «систематизированном виде» 53 и является «начальным сводом материалов» 54, И.Лучицкий утверждал, что она чем-то похожа на «историко-географического словаря» 55, а В.Сарбей вообще рассматривал его работы как «напивархеографични издание» 56.

Представляется, что на выработку этой самобытной, в определенном смысле архаической, формы студий, очевидно, повлияло отсутствие широкого преподавательского и вообще лекционного опыта в интеллектуальной биографии А. Лазаревского. Ведь именно педагогические практики обычно побуждают к целостному, систематического оформления мыслей в обобщающих, законченных образах или формулах, ученый или преподаватель транслирует определенной общности или широкой общественности. Впрочем, несмотря на это синкретическую, отчасти даже противоречивую видовую принадлежность «Описания Старой Малороссии», эта работа появилась на арене украинского историеписання как контраверсионная студия по героико-романтических работ Костомарова и Д.Яворницкого. В частности, А. Лазаревский считал, что его 10-томный проект предоставит

Загрузка...

Страницы: 1 2 3 4 5