Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
С

С. Р. Лях

ДИКТАТУРА посредственности: коллективный портрет регионального ПОЛИТИЧЕСКОГО РУКОВОДСТВА послереволюционной СУТОК [1920-1925 ГГ.)

Современная методология истории нацеливает на деконструкцию привычных стереотипных представлений, к большей решительности в «раздевании» макроис- торических штампов, развенчивании посеянных в прошлые времена иллюзий, во буджуе к энергичного задействования историком иронии как одного из инструментов познания.

Одной из центральных мифологем XX века. является, безусловно, идея «диктатуры пролетариата». В рамках мифологемы диктатуры пролетариата прочно укоренились представления о доминирующей политической силе эпохи (большевиков, коммунистов, партноменклатуру как о революционерах, которые якобы руководствовались идеальными, идейными мотивами, такими как общественный переворот, классовая борьба, построение «нового общества», как минимум - месть « старому миру ». Большая часть работы по деконструкции этой наивной мифологемы историками уже проделана: сегодня уже убедительно показано, что диктатура брешь -

пролетариат не осуществилась и реально вылилась в «диктатуру партии» (по одной версии) или «диктатуру партийного аппарата» (по другой версии). Идя дальше по этому пути деидеализации, дегероизации, дероманти- зации истории РКП (б) -ВКП (б) -КПСС, естественным будет предложить более радикальные варианты прощание со стереотипами, созданными самими партфункционеров о самих себе и свою систему.

Под влиянием успехов исторической антропологии, истории повседневности и микроистории возникает соблазнительная идея представить историю советской партократии не у традиционных политологических категориях (таких как государства, революция, социальные отношения), а в модусе созерцания реальных человеческих качеств: прагматизма, искренности, наивности, эгоизма, честолюбия, слабостей, хитростей, Стаху - а значит, посмотреть на партфункционеров как на живых реальных лиц, палили сигареты, получали «жалование» (примечательно, что именно так они называли свое г рошове ежемесячное содержание), собственноручноремонтировали обувь своих домочадцев, растили и удерживали как могли своих младших братьев и сестер, родителей, родственников своих жен, перевозили свои семьи вместе с семейным сокровищем на место своего нового назначения, болели и страдали от истощения, возмущались и протестовали, когда их понижали в должности, верили, что своими мытарствами в прошлом заслужили привилегии, стремились отдать все свои силы революционному делу и реализовать свою преданность партии не где-нибудь, а именно в Москве, Питере, в Крыму или на крайний случай в южном уютном Бе ской.

Этой подборкой фактов, примеров и просто текстов, найденных в фондах двух областных государственных архивов - Донецкого и Запорожского, решаюсь присоединиться к соискателям человеческого измерения в истории, а также рискну утверждать, что при рассмотрении такого рода материалов открывается перспектива выхода на существенный вывод , а именно: политическое руководство УССР 20-х годов представляло собой корпорацию посредственностей не только в смысле низкого образовательного уровня и маргинальной ментальности, но главное - в смысле банальности своих стремлений и мотивов (настоящих , А не ритуально декларированным) своей деятельности; реальным и настоящим мотивом и содержанием деятельности партно- клатура 20-х годов было - не больше и не меньше - жизнеобеспечения своей корпорации и себя лично. Борьба за ресурсы. Разверстки, пайки, категории и разряды снабжения, ставки, тарифные сетки. Обеспечение (продовольствием, обмундированием, жильем, транспортом). Коллективная дисциплина участия в добыче и распределении ресурсов. Вот реальная прагматика их среды, вот антропология компартийной власти, вот реальный мир этого сорта людей. Не случайно в руководящих кругах правящей партии больше всего ценились, лучшие перспективы в занятии «ответственных постов» имели кадры, которые в 1918-1920 гг. Прошли школу продорганов. Это были штаты интендантов, которые принесли с собой со времен Первой мировой войны ментальность потребителей казарменных благ. Такой была антропология компартийнойвласти 1920-1925 гг.

Они всегда были на учете, а с 1924 г.. Этот учет стал полностью всеобъемлющим, системным и унифицированным. Велись картотеки, пополнялись личные дела, коллегиально утверждались характеристики (как спорадически, так и кампанийно), составлялись списки «ответственных партийных работников», партработников со стажем подпольной работы, работников советских и общественных организаций, больных и раненых коммунистов, коммунистов, обладающих польской , украинский и т.д. языке. их называли «ответственные работники», «особо ответственные работники», «ответработникы губернского (окружного, Уездного, районного) масштаба», им присваивали категории и разряды.

Но все они имели одну суть: это были подрядчики, и они имели психологию исполнителей. Действовал своего рода «общественный договор»: вы (ГК) нас удерживаете (выделяете субсидии, продовольствие, курортные места и т.п.), мы (номенклатура, «ответработникы») выполняем ваши команды «скачиваем» хлеб и оружие у крестьян ( «махновцев» по терминологией 1920-1923 гг.), проводим многочисленные митинги, собрания, кампании, оружием подавляем любое выступление, все до одного выступаем в роли «осведомитетей» ЧК, обеспечиваем поступления налогов, отправляем эшелоны хлеба, угля, соли и прочего добра в указанном направлении, травят церковь, меньшевиков, эсеров, укапистов, п тлюривцив, оппозиционеров, кого там еще. Набор выполняемых директив мог варьироваться бесконечно; постоянным и неизменным было одно: исполнитель, партфункционер требовал платы. Подчеркнем: главной и определяющей была не требование уважения своим убеждениям, не свободы дискуссии, нереализации той или иной общественно-политической платформы, - а обеспечение своих банальных жизненных потребностей.

Центр понимал, что действительно дела на местах движутся не энтузиазмом, а кормления: такой уж была природа тех маргинальных элементов, из которых укомплектованные ряды «борцов за советскую власть», - и платил, как на период военной разрухи и восстановления, щедро. Финансовые потоки, которые направлялисья на периферию, были настолько плотными и масштабными, что возникла потребность в создании соответствующей финансовой сети. Циркуляром ЦК РКП (б) от 10 сентября 1920 всем губкомам была дана команда создать финотделы своих общих отделов, составлять сметы и вести финансовую отчетность, а также наладить работу финотделов в уездных комитетах партии.

Для содержания партфункционеров задиювався весь арсенал возможных способов: денежные выплаты, натуральные раздачи, питание в специальных столовых, бесплатное пользование жильем, электричеством, телефоном, транспортом и тому подобное. Очевидно, какое-то понимание несоразмерности обеспечения партийцев с тогдашним уровнем жизни основной массы населения, включая и промышленных рабочих (которых компартийная власть пыталась всевозможными способами поддерживать) осознавалось конструкторами периферийной компартийной системы, - потому что вся «бытовая» работа комитетов, особенно та, которая выходила за пределы так называемого жалование, велась полулегально. Осенью 1921 циркуляр ЦК РКП (б) за подписью В. Молотова пояснил, что стесняться, собственно, нечего: «Практические мероприятия выражались до сих пор в выдаче пособий, продовольственной помощи, обмундирование, в устройстве домов отдыха, санаториев, коммунальных кооперативов и т. д. Причем почти все Комитеты рассматривают оказание помощи как некоторые нарушения ком. этики и проводят ее нередко полуконспиративно. Не только допустимо, но безусловно необходимо оказывать материальную поддержку тот категории членов партии, которая в данный момент действительно ведет активно партийную, профсоюзную и советскую работу. Помощь должна оказываться открыто, без какой бы то ни было маскировки. ».

Достаточно сильной была другая - наступательная, категоричная позиция в вопросе обеспечения коммунистов. Логика была проста: победители в священной войне должны быть вознаграждены. Один из образцов такой позиции зафиксировала стенограмма VI-й партийной конференции Донецкой губернии (декабрь 1921). В дискуссии по докладу секретаря губ- кома один з делегатів заперечив: «Тов. Квиринг говорил о материальном положении членов партии. Члены нашей партии находятся в отчаянном положении. И т. Квиринг как одну из мер борьбы с этим явлением выставляет благотворительность, т. е. установление сборов, пожертвований и т. д. Это неверно. С этим нужно покончить. Мы будем проводить благотворительные сборы для других целей, а товарищей, которых мы посылаем на войну или на какую-либо иную работу, этих товарищей мы должны без всякой благотворительности взять на государственное иждивение.». Інший делегат, від Юзівського повіту, розвинув цю ідею далі: «.Без материального поощрения не может продолжаться нормальная работа. Почему в Великороссии, если командируют товарища, он получает обмундирование, семья его будет сыта. Здесь же он пошел на борьбу с бандитизмом, сложил свою голову за идею, а семья его голодает. Какая же может быть плодотворная работа, если человек должен беспокоиться о своей семье и о материальном существовании. Это, товарищи, раньше, когда мы не стояли у власти, тогда коллективы всякие всякими возможностями помогали товарищам, которые очутились в критическом положении. Теперь, стоя у власти, руководя властью, наши товарищи должны терпеть такие нужды.». Ще один виступ: «.Я считаю, что необходимо губкому обратить внимание на то, чтобы нищенство в ячейках было прекращено, чтобы районные организации были бы обеспечены, иначе не может быть и речи о том, что там будет выдержана политическая линия поведения» [1, арк.118,122-123,146]. Як видно із згаданого вище циркуляра ЦК, в практиці громадсько-політичного життя утвердилася саме ця ідея, але з однією особливістю: делегати ставили питання про казенне забезпечення усіх комуністів, а Центр став на шлях більш прагматичний: безумовне і повномасштабне забезпечення тільки найцінніших для партії, для системи діячів - номенклатури.

З другої половини 1922 р. справа з централізованим матеріальним забезпеченням комуністів УСРР стабілізувалася, але місцее ресурсы продолжали привлекаться. Как это делалось, видно, в частности, письмо Центральной комиссии помощи коммунистам, адресованного Донецком губкома партии от 2 августа 1922 г. .: «По полученным сведениям, в губерниях широко использовались совхозы как место отдыха для членов партии с семьями. Использование совхозов производится неорганизованным порядком, причем продовольственной снабжение обычно производится здесь же из складов данного совхоза .. В связи с этим явлением при условиях невысокой зарплаты сельскохозяйственных рабочих создается большое недовольство со стороны рабочих совхозов ». Далее Центральная комиссия стыдливо рекомендует Донецком губкома: «Палатка 1-2 совхоза, куда только и направят нуждающихся в отдыхе коммунистов, при необходимости снабжать отдыхающих продовольствием за счет совхоза, а не производить означенное непосредственно из складов данного совхоза, в котором помещаются отдыхающие товарищи» [2, арк.80].

деловито, аккуратно и серьезно партийное руководство всех уровней относилось к делу благоустройства тарифных сеток, разрядов поставки и всякого такого. На заседании бюро Запорожского окружного комитета партии в 1924 педантично рассматривается вопрос "О прикреплении к группам и масштабам товарищей.» [3, арк.41зв.], На заседании коллегии организационно-инструкторского отдела Екатеринославского губкома 13 октября 1923 рассмотрен вопрос « В прикреплении ответработников к группам »[4, арк.53].

В тяжелые 1921-1923 гг. Имеющихся ресурсов не хватало, чтобы можно было обеспечить благосостояние сельских активистов. Однако постепенно дошла очередь и до них. Так, в сентябре 1925 Запорожский окружком рассматривает вопрос о том, чтобы взять на содержание партийного бюджета секретарей сельских партячеек [5, арк.199].

Что такое «партмаксимум», по одной названием угадать трудно. Оказывается, это размер максимального «жалование» партфункционе- ров; согласно решению Оргбюро ЦК КП (б) У, в 1925 оно должно составлять от 147 до 210 руб. [6, арк.108] Для пувеличилось количество червоноармий- цев, желающих вступить в партию. Как отмечает автор доклада, объяснение такой «тяги в партию» очень просто: «демобилизовавшись, парти- ець легче сможет на родине устроиться и подыскать себе местечко» [9, арк.81]. Совсем другой была политическая конъюнктура в армейских частях ранее, весной 1921 г.., Когда все еще дышало войной, и коммунистов держали «под ружьем». Бюллетень партийных новостей за май 1921 сообщал о ситуации в Одесской области: «В последнее время замечается массовый выход красноармейцев из партии, большей частью вызываемы желанием вернуться домой в связи с Демобилизация» [10, арк.26].

«Люди номенклатуры» были достаточно деятельными и энергичными. Однако нельзя сказать, что они были неутомимыми. По уровню действенной экспрессивности они скорее приближались к обычным рядовых граждан: давление хронических бытовых недостатков обычно порождал у них растерянность и падения энтузиазма, а возможность сосредоточиться на усвоении «радостей жизни», наоборот, розманижувала. Так, секретарь Запорожского окружкома в своей политдоповиди за 1924 констатировал, что «летний период и отпускная кампания отразилась на работе во всех областях в сторону затишия таковой» [9, арк.119]. Аналогичные оценки поступали из разных мест. Так, секретарь Бердянского окружкома в своем информационном отчете за май-июнь 1924 замечает: «С начала летних месяцев наблюдалось некоторое ослабление в работе горячеек, предпосылкой чему являлись отпуска целого ряда работников, ожидание отпусков и создавшееся купальное и летнее настроение. Были случаи нарушения партдисцип- лины: выражались они в слабой посещаемости собраний ячеек, невыполнение партзаданий, халатное отношении к работе и проч. »[11, арк.82 н.].

Трудности 1921-1922 годов подавляли, сеяли отчаяние. В февральской 1921 подборке партийных новостей для членов ЦК КП (б) У и губко- мел сообщалось, что в Николаевской губернии после ликвидации фронтов «как в широких рабочих массах, так и среди партийных товарищей появилось стремление к отдыху и удовлетворению личных потребностей. среди партийных масс появляются анархические настроения; дисциплина снижается, появляется расхлябанность.» [10, арк.8]. Приблизно така ж атмосфера запанувала в Одеській губернії. В бюлетені новин за квітень 1921 р. повідомлялося, що через сваволю партійців губком змушений був розпустити всю парторга- нізацію Вознесенського повіту; а для обмеження апетитів партійців контрольна партійна комісія спромоглася лише на циркуляр щодо врегулювання порядку забезпечення комуністів, який, зокрема, увіщував: «Членам партии запрещается получение внекатегорий- ных ставок, тем из них, которые работают по ставке ответственного работника, воспрещается получение премиальных сверхурочно и по совместительству. ни один член партии не имеет права на получение более одного пайка и на пользование перевозочными средствами для личных надобностей» [10, арк.24]. Розруха і голод зробили розповзання партійних сил хронічним явищем. В огляді справ в Одеській губернії за лютий 1922 р. визнавалося: «В Одесском уезде из 300 членов партии не менее половины разбрелось по сытым местам, частью предварительно вышедши из партии.». Аналогічний огляд ситуації в Миколаївській губернії за березень- квітень 1922 р. подано з відтінком несподіванки: «Несколько неожиданным для губкома явились факты выхода из организации членов партии. В подавляющем большинстве случаев эти выходы вызваны, как в городе, так и по периферии, материальным положением членов партии. В городских районах имело место 14 случаев подачи заявлений, в Херсонском уезде подала заявление о выходе целая ячейка поселка Березнеговатого, в Елисаветградском уезде, если не будет улучшено материальное положение членов партии, по заявлению укома, следует ожидать массовой вспышки выходов из партии». І це при тому, що двома місяцями раніше повідомлялося, що у Миколаївській губернії, на відміну від Одеської, губком вжив енергійних заходів щодо рятування членів партії від голодв [12, арк.117, 123, 155].

Большевистская идеология не смогла отменить природного влечения человека к материальным благам. Усилия поставить идейное выше меркантильного, общественное выше частного фактически провалились. Сам партийный актив, заученно провозглашая свою приверженность спартанским идеалам, своим поведением, наоборот, воплощал плотские ориентации.

Вот один из партфункционеров Запорожского уезда, попав в ноябре 1922 - феврале 1923 в беду (был обвинен в коррупции), пишет в уездный комитет партии оправдательный заявление, отвергает обвинения как клевету, и одновременно, очевидно надеясь разжалобить свое начальство, напоминает о невыносимых условиях быта, как-то: «приходится с трудом доставать хлеб для себя и своей семьи», «жизнь становится все труднее и труднее» ... Надеясь на сочувствие высокопоставленных товарищей по партии, «Предвик, Секретарь Волкомячейкы и член Волкомнезамож »П.Иванов признает (в плане лукавой самокритики), что находится в ситуации, когда трудно удержаться от нарушения закона, и как бы просит помочь убраться от греха подальше:« ограда себя от возможности в силу необходимости идти на подлость и совершать служебные преступления » . Что такой вариант вполне возможным, «Партийный работник» (написано с большой буквы!) Иванов знает хорошо; он вполне осознает, что в условиях изнасилование экономики коррупция стала явлением, распространенной практикой, и только прилагая нечеловеческие усилия можно воздержаться от «совершения тех незаконных и преступных деяний, на совершение которых толкает материальная необеспеченность многих работников нашей Республики» [13 арк.25 ].

Партийцы - в том числе нерядовые ( «ответственные») - заботились не только о мировой революции и искоренения буржуазии, но и о своих семьях: жен с детьми, младших братьев и сестер, больных родителей, племянников-сирот, жениных родственников. И они в поисках средств к существованию отрывались от общественной работы. О том, как это бывает, рассказывает секретарь транспортного партосередка Южного района при станции Александровск в июне 1922 в своей записке к Запорожского губкома. Обосновывая необходимость перевода партсекретарства на платную принцип, он для примера приводит нехитрую схему распределения своего собственного времени: работа на основном месте - на «руководящей должности», партийное секретарство на общественных началах, а также хозяйственные хлопоты ради семьи. Причем, последние два занятия конкурируют друг с другом: «... Всю массу работы по должности Секретаря я должен выполнять в свободное от службы время, которое, до сих пор, мной утилизировалось к последней минуты на материальную поддержку (хотя бы в полуголодном состоянии своей семьи, в числе 4 человек, кроме меня) шитье и починка обуви, одежды, добывание хлеба и топлива и т. п., ибо на 11 мил.

Загрузка...

Страницы: 1 2 3