Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
В

В.О. Василенко

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ Великого княжества Литовского эпоху правления Витаутас В ИССЛЕДОВАНИЯХ А.И. Барбашев

Конец XIX и начало ХХ в. представляют собой важный этап в развитии русской, точнее, "русской", восточнославянской литуанистикы. Если труды по истории Великого княжества Литовского (далее - ВКЛ) или "Западной Руси", 1860-х годов (И. Беляева, М. Кояловича, П. Кукольника, П. Щебальский) носили преимущественно полемический, пропагандистский, а не сугубо критический , научный характер, то в 80-х годах XIX в. ситуация существенно меняется. Бесспорно, решающее влияние на это оказал "Очерк истории Великого княжества Литовского до половины ХУ столетия" В. Антоновича (1878), доказан, правда, только в 1377

Примерно с той хронологической границы, на которой остановился Антонович, начал свое исследование истории ВКЛ Александр Ипполитович Барбашев (1858-?). Его имя известно в основном благодаря двум монографиям [1, 2], представляют определенную целостность и посвященные эпохе великого князя Витаутас (Витовта). Это яркий пример "историка одной труда"; кроме нее, им опубликованы только две небольшие разведки из источников и библиографии истории Литвы [3, 4]. Немного известно и о его жизни: он окончил историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета, в 1886 получил степень магистра русской истории за свою первую монографию, работой над которой сначала руководил К. Бестужев-Рюмин [1.-С.УИ] ; в дальнейшем преподавал в средних учебных заведениях российской столицы.

Выглядит не случайным обращение Барбашев именно к указанному сюжета. Ведь в то время польская историография уже имела определенные достижения в исследовании этого периода (работы А. Прохаска, ст. Смольки, К. Стадницкого). Тогдашняя же русский литуанистика, если пользоваться тойнбианською терминологией "Вызова-и-Ответа", во многом представляла собой реакцию на "тенденциозные" польские произведения, в свою очередь, не менее тенденциозную. Такое намерение откровенно был задекларирован иБарбашев [1.-С.В].

История Литвы, предшествовавшей выступления Витаутас на авансцену, освещена историком довольно быстро. Особенно это касается первой части его труда, что вызвало довольно резкие замечания со стороны рецензентов [5-С.149]. Очевидно, это не в последнюю очередь заставило автора дать в начале своей второй монографии обзор данной эпохи в истории ВКЛ.

Что касается взглядов ученого на факторы и процесс образования Литовского государства, то прежде всего бросается в глаза полная зависимость от соответствующей концепции В. Антоновича. Собственно, это справедливо не только по отношению Барбашев; это влияние заметно в той или иной степени, в большинстве тогдашних работ по литуанистикы. Так же, как и Антонович, автор отмечает длительном отсутствии собственно политического связи между мелкими литовскими волостями и наличии только религиозной и языковой единства [2-С.2; ср .: 6-С.16-17, 19; 7.-С.6 -

9, 15]. Принимает он и точку зрения об отсутствии городов в Литве до середины XIII в., Хотя к тому времени она уже подверглась критике со стороны М. Дашкевича [2-С.2, 113; 6.-С.17-18; 7.-С.7-9;

-С.8-10].

Типичным тогда было и представление о весьма сильный русский влияние на Литву еще задолго до XIII в., В первую очередь путем колонизации с Полоцкой, Смоленской и Новгородской земель [2-С.5, 113-114; ср .: 9.-С.12-14, 238, 349, 353].

Что касается собственно государственных процессов в Литве, то их начало О. Барбашев, опять-таки следуя авторитетом Антоновича, связывает прежде всего с внешним фактором, а именно с угрозой со стороны Ливонского и Тевтонского рыцарских орденов. Походы на Литву русских и польских князей, согласно этому взгляду, носили качественно отличный характер, не угрожая самому существованию литовцев как отдельного народа, а потому и не имели подобных далеко идущих последствий во внутренней жизни Литвы [6-С.46-47; 7.-С.15; 2.-С.10]. Грабительские походы литовцев на соседние области раздробленной в то время Руси постепенно начинают преследовать другую цель - территориальные приобретения. Именно это приводит к усилению отдельных князей, в первую очередь Миндауґаса (Миндаугаса). Характеристика эпохи правления последнего Барбашев содержит мало оригинального. В частности, это касается подчеркивания русских влияний в ВКЛ в результате присоединения Миндауґасом Черной Руси и Полоцкой земли. "Общим местом" в литуанистици до настоящего времени остается и утверждение об отступничестве великого князя в 1260 от принятой ранее католической веры, хотя в начале ХХ в. А. Пресняков предпринял попытку несколько закачать этот устоявшийся взгляд [10-С.52].

Заимствованная в Антоновича общая характеристика эпохи, наступившей в истории ВКЛ после гибели Миндауґаса (1263) как периода существенного ослабления великокняжеской власти и потери контроля над некоторыми землями, в частности, полной независимости Ердениса (Эрдени), князя полоцкого и витебского [6. -С.74-75; 7.-С.35-36; 2.-С.13; 11.-С.146]. Как и многие другие утверждений Антоновича, этот тезис вызвал возражения со стороны Дашкевича [8-С.35; ср .: 10.- С.55].

Не являются оригинальным и утверждение Барбашев о том, что возрождение политики

Миндауґаса связано с приходом к власти в ВКЛ новой династии, первый представитель которой Pucuwerus ( "Лютувер") впервые упоминается под 1291 [12-С.148]. Успехами политика ее представителей, по мнению автора, была обязана широкой опоре на русский элемент во внутренней и внешней политике [2-С.13, 115; ср .: 6-С.77-79; 7.-С.38, 44-45, 47-49]. Неудивительно, что Барбашев не счел окончательно решенным вопрос, был великий князь Ґедиминас (Гедимин) сыном или братом своего предшественника Витениса (Витеня), хотя к тому времени уже были известны решающие аргументы в пользу второго [13-с.165].

По мнению Барбашев, еще при жизни Ґедиминаса его сын Любартас (Любарт) получил в наследство Волынь после смерти тестя Льва Юрьевича (1325) [2-С.14]. Что касается проблемы времени и обстоятельств подчинения Литве Киева, то в первой монографии этот вопрос квалифицируется как спорный [1.-С.1]; во второй же, не исключая возможности похода Ґедиминаса на Киев "возле 1333", он более уверенно утверждает, что этот поход не имел решающего значения и Киевская земля осталась в зависимости от татар. Как видим, и в этом случае автор определенно идет по В. Антоновичем и другими исследователями [2-С.14; ср .: 14-с.338].

Одним из немногих исключений является точка зрения А. Барбашев относительно статуса одного из сыновей Ґедиминаса - Явнутиса (Явнута) в течение 1341-1345 гг. Он, как и К. Стадницкий и М. Дашкевич, считал его великим князем, тогда как Антонович отрицал это [15-S.23; 8.- С.97-98; 2.-С.17; 6.-С.98-100; 7.-С.88-93]. После же 1345, по мнению Барбашев, одновременно сосуществовали два больших князья - братья Явнутиса Альгирдас (Ольгерд) и Кястутис (Кейстут) [2. - С.21]; позже аналогичной точки зрения придерживался М. Чубатый [16-Т.СХЬИУ-СХЬУ- С.74].

В взглядов Антоновича Барбашев склоняется и по занятия Альгирдас Подолье и передачи его племянникам - Кориатовичам; по непонятным причинам он считает, что последним из 1377 принадлежала и часть Волыни [1.-С.68-69; 2.-С.21].

Традиционно для тогдашней российской историографии подчеркивается "русский характер" ВКЛ - Барбашев иногда использует термин "Русско-литовское государство", - в частности, аналогичная Московской Руси удельная система (а не феодализм), и роль Вильнюса как "западного центра русского племени" .

акцентирует он внимание и на распространении православия в Литве, особенно среди верхов общества. Так, он разделяет, хотя со временем и более осторожно, распространенное мнение о принятии православия Альгирдас [1.-С.6, 35; 2.-С.18; ср .: 17-Т.У.-С.32-33; 18.-с.268; 15.-S.117; 6.-с.104-105; 7.-С.97-98; 19.-С.114; 20.-С.92; 21.-С.156-157, 159; 22.-S.105]. Здесь, как и во многих случаях, Барбашев полемизирует с польским историком К. Шайноха, отрицавшего факт крещения Альгирдаса [23-Т.И.-С.305-306, 336-337].

Заметим, что А. Барбашев, как и многие исследователи, в частности современных, принимает как год рождения Йоґайлы (Ягайло), сына Альгирдаса, 1348 [1-С.1более вероятным он считает вторых, учитывая, в частности, вышеупомянутую требование Йоґайлы к Витаутас перейти в православие [1.-С.34-35; 2.-С.25]. Возможно, это, наоборот, должно было обеспечить великокняжескую власть от посягательств со стороны Кейстутовича? [22.- S.105]. Что касается крещения по восточному обряду Йоґайлы, то, вероятно, был прав М. Грушевский, отмечая, что "это a priori совсем правдоподобно, хотя он и не манифестувався своим крещением» [30-С.96].

Характеристика Андрея Ольгердовича Полоцкого как "защитника православия" в борьбе с Йоґайлою после Кревской унии, как представляется, свидетельствует присущую российским историкам склонность гиперболизировать религиозные мотивы; стоит вспомнить хотя бы, что враждебность Андрея к младшему брату оказалась сразу по вступлении последнего на вильнюсский стол, когда ни о какой угрозе православию не было. Более того, есть веские основания полагать, что в борьбе 1381-1382 гг. Именно Йоґайла в известной степени олицетворял "русское начало" в ВКЛ; знаменательно также, что его брат и ближайший подручный Скирґайла (Скирґайло) был ревностным последователем восточного обряда.

Определяя состав удела Витаутас после его возвращения (1384), Барбашев указывает, что главная часть его "отчины" - Тракай - осталась в руках Скирґайлы, а используемый титул князя Тракайского имел лишь подчеркнуть претензии Кейстутовича [1.-С. 37-38].

С этим связано и важный вопрос о положении, которое занимал Скирґайла в ВКЛ после 1386 Многие считали, что Йоґайла назначил его великим князем [18-с.294; 31.- с.271; 21.-С.195-196, 202; 32.-S.266-267; 8.-С.122]. Анализируя документы 1386-1392 гг., Барбашев доказывает, что Скирґайла и после 1388 не был большим князем, а управлял только предоставленным ему уделом [1.-С.39, 138; 2.-С.26], не имея, в частности, власти над Вильнюсом. По отдельным случаев титулования его великим князем, например, в сентябре 1386 [33-№37.-С.70; 34.-С.72], то Барбашев справедливо указывает на синхронный аналогичный пример относительно Витаутас, отмечая, что это булв только почетным именованием [1.-С.139]. Перечень подобных примеров можно продолжить: так именовали себя в свое время и Любартас- Дмитрий [33-№19.-С.38], и Андрей Полоцкий. Маловероятно, по мнению Барбашев, и назначение Скирґайлы наместником ВКЛ; ему бы могло быть неофициально поручено временное ведение литовскими делами [1.-С.139-140]. В то же время автор доверяет вести Длугоша о передаче в конце 1390 всего ВКЛ в управление Яшку Олесницькому.

Недовольные претензии Витаутас на Тракай и вообще соперничество с Скирґайлою, подчеркивает Барбашев, обусловили новый акт его борьбы с Йоґайлою (1390-1392) [1-С.48; 2.-С.27]. При этом историк указывает на тенденциозность известных характеристик Скирґайлы, происходящих из католического лагеря; кстати, очень подобную получил позже и его младший брат Швитриґайла (Свидригайло).

Необоснованные, по убеждению Барбашев, утверждение Шайнохи и Стадницкого [32-S.247], якобы определенное время великим князем был другой брат Йоґайлы - "Виґунд" - Александр; в действительности он подчинялся упомянутом Я. Олесницькому, а то, что он был любимцем Йоґайлы, могло вызвать слухи о соответствующих планах [1.-С.144-146]. Поэтому смерть этого князя весной 1392 облегчила примирения Йоґайлы с Витаутас; ходили даже слухи о причастности последнего к этой смерти; с точки зрения Барбашев, не менее вероятным является отравление Виґунда литовцами за его приверженность к полякам.

Не исключено считает автор и то, что в переговорах 1392 речь шла не только о возвращении Витаутас "отчины", но и признание его великим князем; последнее, однако, держалось в тайне от Скирґайлы [1.-С.61-62]. Вследствие Островского соглашения, по мнению Барбашев, Витаутас стал великим князем. Этот ошибочный взгляд был длительное время общепринятый в литературе [17-Т.У.-С.86; 29.-С.175; 31.-С.278-279; 23.-Т.ИИ.-с.399; 19.- С.156; 20.-С.125; 35.-С.37; 36.-С.239; 37.-С.45; 38.-С.607; 39.-с.359; 40.-С.100] даже после того, как это в 1894 убедительно упроститм королем [см .: 45]; это, однако, по оценке историка, не имело практических последствий.

Кроме конфликта с Польшей, к соглашению 1398 Витаутас побудила и заинтересованность восточными делами - отношениями с государственными образованиями Великороссии и особенно с татарами. Тогда же произошло и примирение со Швитриґайлою; последний, по оценке Барбашев, играл тогда роль, аналогичную роли Витаутас относительно Йоґайлы перед 1392 [1.-С.72].

По реальности существования далеко идущих планов Витаутас и Тохтамыша ( «аз тя посажу в Орде на царстве, а ты меня должности в Москве на великом княженье на всеы русской земли" [46-с.395; 24-С.103; 47.-с.72-73; 48-с.229], которые некоторые историки считают проявлением "общерусской" программы Витаутас [49-С.76-77; 50.-С.225-228], Барбашев содержится от окончательного суждения. Представляется, что правы исследователи, подвергают сомнению эти известия [42-с.89-90].

Мотивы пассивности поляков в кампании 1399 историк объясняет нежеланием чрезмерного усиления ВКЛ, проводя параллель с действиями Витаутас в 1410 г.. (Об этом ниже). Спикером такого курса, по его мнению, была прежде всего Ядвига, а не Йоґайла. По известия Длугоша о пожизненном предоставления Витаутас в 1399 всего ВКЛ, Барбашев думал, что речь идет об акте 1401 г .; М. Чубатый взамен считал, что это могло произойти вследствие желания Витаутас найти общий язык со своим кузеном накануне битвы на Ворскле [1.-С.99; 16.-Т.СХХХИУ-СХХХУ.-С.49].

Катастрофа 1399 вызвала значительные изменения в положении Витаутас, хотя и временные. В частности, были отложены до лучших времен широкие восточные планы. Проявлением сближения с

Польшей (чему способствовала и смерть Ядвиги) стала Вильнюсская-Радомская уния 1401 А. Барбашев подчеркивает, что, несмотря на кажущуюся добровольную форму, она в действительности была вынужденным следствием событий 1399

Не слишком определенным было и внутреннее положение в ВКЛ. Лишь после окончательного приобщения Смоленска в 1404 (его Барбашев относит к "Восточной Руси»), которое завершило "объединения Литвы",и заключения в 1409 Швитриґайлы позиции Витаутас достаточно окрепли для возобновления наступления на востоке, прежде всего на Новгород и Псков. Однако вскоре хорошие отношения с государствами Великороссии были восстановлены; это, а также сближение с татарами мало причиной обострения отношений с Орденом.

Барбашев выделяет 4 периода отношений с последним от 1399 до "Великой войны": два относительно дружественные (1399-1401 и 1404-1409) и два враждебных (1401-1404 и с 1409) [1-С .120]. Главным поводом для этого стали споры по Жемайтию; восстановление же борьбы за нее стало возможным благодаря сближению ВКЛ с Короной и безопасности с востока. Ради этого Витаутас отказался даже от предлагаемой ему уже в феврале 1409 венгерским королем и будущим императором Зигмундом (Сигизмунд) королевской короны.

По Грюнвальдской (Танненберзькои) битвы, то Барбашев путем тщательных подсчетов доказывает, что русские силы в ней по численности не уступали польским [2.- С.58-61], а их роль в победе, особенно смоленских полков, было не меньше. По общему "моральным значением" для "славянства" историк сравнивает ее с Куликовской битвой; он характеризует ее как столкновение Запада с Востоком, рыцарского Средневековья, не знало политической и национального единства, с "молодыми народами" - репрезентантами Нового времени [2-С.34-36].

Определяя причины, не позволили развить успех и в конце привели к относительно выгодного для Ордена Торунского мира (1411), Барбашев не согласен с польскими хронистами (Длугош, Кромер) и некоторыми историками (ст. Смолька), что основную вину возлагали на Витаутас. Он признает, что литовский хозяин не желал полного уничтожения Ордена, предпочитая сохранить его как противовес Польши - сильнейшем теперь соседу и единой угрозе самостоятельности ВКЛ, и эпидемия в армии была лишь формальным поводом [1.-С.129-130; 2.-С. 100-101]; однако главная причина неудач, указывает он, заключалась в слабости государственной и военной организации Короны, ее неспособности воспользоватьсяч [52-С.268-270]. В действительности Ольгердовича, как и Витаутас, интересовали не доґматы, а политические дивиденды [21-С.193-194; 53.-С.4-5]. Но первого сдерживало мощное польское духовенство; это и определило нерешительность Йоґайлы по делу чешской короны, которая была одной из приоритетных в отношениях ВКЛ и Польши с Западной Европой в 1420-е годы, и переадресации ее на усмотрение Витаутас. Это, а также вопрос о четвертом браке Йоґайлы, по оценке Барбашев, прежде всего повлекло обострение отношений великого князя с "патриотической" партией Польши во главе с Збигневом Олесницьким [2-С.150]. Вообще в этот период Витаутас имел значительное влияние на внутренние дела Польши и лично на Йоґайлу; в то же время автор, вслед за Н. Молчановский, предполагает существование тайных планов польского короля и панов по захвату Подолья [54-с.283; 2.-С.178].

активизацию западной политики Витаутас в последние годы его жизни сделало возможным укрепление его позиций на востоке. Это касается и особенно дружеских отношений с Москвой, которые Барбашев даже считает возможным квалифицировать как "протекторат" над последней в правление внука Витаутас Василия II в [2-с.263]; и признание литовской превосходства Рязанью [55-№25-26.-С.67-69] (историк датирует ее 1427) и тесной связи с Тверрю [56-С.192-193]. Указывает историк и наличие влиятельной литовской партии в "Волжской Орде" [2.-с.187].

Мельненський мир с Орденом 27 сентября 1422, окончательно закрепил за ВКЛ Жемайтию, знаменовал новое сближение с рыцарями, уже не прерывалось до смерти Витаутас. Оно, как и раньше, использовалось для обособления Литвы от Короны; также, для еще важнее понимание с Зигмундом, литовский хозяин прекратил помощь гуситам, хотя это, по мнению Барбашев и не знаменовало полного разрыва между ними. По оценке автора, в 1429-1430 гг. Образуется "в определенном смысле дипломатический союз против Польши" Витаутас, Зигмунда и магистра Пауля Руссдорф [2-С.236].

Центральным вопросом после Луцкого съездв

Загрузка...

Страницы: 1 2