Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
Национализм возник в Европе в конце XVIII века вместе с развитием капитализма

Реферат

на тему

"Андерсон Бенедикт

и его научные взгляды и труда "

Биографическая справка

Бенедикт Ричард О'Горман Андерсон родился 26 августа 1936 в Китае, где его отец работал таможенным чиновником.

В 1941 году семья Андерсон перебралась в США.

В 1957 году Бенедикт Андерсон получил степень бакалавра в Кембридже. Обнаружив интерес к политике в Азии, он принял участие в исследовательской программе по Индонезии Корнельского университета.

Несколько лет работал в Джакарте, после публикации работ о перевороте, который состоялся в Индонезии, был в 1966 году выслан из страны.

Впоследствии Бенедикт Андерсон работал в Таиланде, начал преподавать в Корнельском университете (Нью-Йорк).

Исследование Бенедикта Андерсона посвящены вопросам политического развития Юго-Восточной Азии, в частности Индонезии, Таиланда, Филиппин.

Автор книги "Imagined Communities: Reflections on the Origin and Spread of Nationalism", посвященной проблемам национализма. Профессор Корнельского университета, руководитель проекта Корнельского университета "Современная Индонезия».

Взгляды и главные труды ученого

Национализм возник в Европе в конце XVIII века вместе с развитием капитализма. Известный американский политолог Бенедикт Андерсон в своей книге "Воображаемые сообщества" (классическая, переведена на многие языки труд американского ученого дает удивительно оригинальную и в то же время убедительную интерпретацию непростых процессов зарождения и формирования современной национальной сознания в раннемодерных обществах) объясняет его возникновения почти анекдотическим стечению обстоятельств: распространением капитализма , коммуникативных технологий и выбором людьми разных языков общения. Если верить его версии, то Франция, Германия, Польша только потому и с появились на карте Европы, заработал печатный станок, а затем с появилась сообщество илитачив, которые из газет и узнали, что они являются французами, немцами, поляками. То есть стали заангажированными в процесс построения нации даже без своего ведома.

Бенедикт Андерсон деконструирует понятие нация. Его книга начинается с утверждения "The nations were invented by nationalists" "Нации были придуманы (Нации изобрели) националисты". Какое же здесь примирение? Между деконструкцией гранд или метанаррации и той позицией, что нация является реальностью?

Если мы исследуем группы, или локальную историю, то во все эти понятия импликовано гранднарацию. Немного развернуть эти сроки, и они вписываются в инструментарий, который уже является гранднарациею. Мы не можем выпрыгнуть из них, как из собственной кожи. Поэтому последовательный деконструкционизм невозможен.

Как все это примирить? Бенедикт Андерсон считает, что нация это воображаемая сообщество. Действительно, это так, но почему она представляет свою самость? Почему и самость сформировалась, выработалась? Очевидно, потому, что у нее есть целый ряд мифов, стереотипов, автостереотипов и представление об общей исторической судьбе. Это уже уровень реального исторического процесса, а не историографии как конструирование. Представление об общей исторической судьбе, об общности побед, баталий, страданий, горя и несчастья тоже цементирует это явление. Представление об общей исторической судьбе есть функциональным с этнологической точки зрения (я этнологом). Это понятие является очень важным функциональным элементом этнической идентичности. Люди осознают себя сопричастными к общей исторической судьбы, даже если это фантазмы, конструкты, даже если они конструируют героев, которых не было. Эти фантазмы, конструкты, мифы работают. Они функциональны том, что цементируют это сообщество снизу, снизу.

По мнению автора "официальный национализм" сложился исторически как реакционная ответ на народные национализма, направленные снизу против правителей, аристократов и имперских центров. Наиболее показательным является пример Российской империи, в которой цари правили сотнями этнических групп и множеством религиозных общин, а в своем кругу спилкувалися французском языке, что было знаком их цивилизованной отличия от подданных. Представляется, что только крестьяне говорили на русском, но с распространением в империи народных национализмов (украинского, финского, грузинского и т.д.) в девяти пятнадцати веке цари, наконец, решили, что они прежде всего русские, и в 1880-х (только 120 лет назад) начали губительную политику русификации своих подданных, уравнивая, так сказать царей и подданных, чего прежде избегали. Так же Лондон пытался англизировать Ирландию (и достиг заметных успехов), Германская империя пыталась онемечить свою часть Польши (с очень незначительным успехом), Французская империя нав связывала французский язык италоязычной Корсике (частично добившись успеха), а Османская империя турецкий язык арабскому миру (безуспешно). Во всех случаях, сошлюсь на себя же, основное усилие было направлено на то, чтобы узкую и короткую кожу нации натянуть на огромное тело старой империи.

Можно сказать, что эта форма национализма характерна для Запада или для Востока? Андерсон Бенедикт считал, что во всемирно-историческом масштабе китайский национализм возник довольно поздно, но в очень специфической ситуации, в которой можно найти немного параллелей в мировой истории. Китай был насквозь пропитан различными империализмами эпохи, включая японский, но на самом деле колонизирована не был. Многие конкурирующих империалистов, в том числе Великобритания, столкнувшейся с трудностями в Индии, не оставляли мыслей о захвате огромного имперского Китая (ближайшее сравнения здесь, возможно, имперская Эфиопия). Кроме того, имперский Китай был столь же слабым, как и царская Россия. Японцы победили царский флот за шесть лет до катастрофы маньчжурской династии и за двенадцать лет до кровавого конца самого царизма. Все это позволяло многим националистам первого поколения думать, что империя без особых трудностей может превратиться в нацию. Эта мечта была и в Энвер-Паши в Стамбуле, и у полковника Менгисту Мариама в Аддис-Абебе тремя поколениями позже, и у полковника Путина в современной Москве. Они, не долго думая, объединили народный национализм всемирного антиимпериалистического движения с официальным национализмом конца дев пятнадцати века; и нам известно, что последний был национализмом, который исходил от государства, а не от народа, и оперировал терминами территориального контроля, а не народного освобождения. Отсюда и странная с ява типажа настоящего народного националиста Сунь Ятсена, который озвучивает претензии Китая на различные районы Юго-Восточной и Средней Азии. Эти требования были основаны на реальных или воображаемых территориальных завоеваниях династических правителей, причем, многие из этих правителей ни были китайцами и против них, казалось бы, народный национализм должен был бороться. И Гоминьдан, и, позже, КПК в разное время и в разных масштабах подтверждали эти претензии.

Китай, как показал Андерсон Бенедикт, не был столь уж уникальным. В разное время и в разной степени ее наследники признали многие новые государства, возникшие на периферии благодаря империализма и антиколониальном национализма (Монголия, Корея, в Вьетнам, Бирма, Индия и Пакистан). Это признание было тесно связано с новой идеей о том, что Китай это нация, представленная, как и множество других наций, в Организации Объединенных Наций и в ее предшественницы Лиге Наций. Тайваньские историки показали, что в разные периоды между 1895 и 1945 годами правящие группы на материке в действительности признавали Тайванем статус японской колонии и поддерживали тайваньский народ в борьбе за независимость от Японии, так же, как они поддерживали и корейский народ. Противоречия между народным и официальным национализмами, которое настолько очевидно проявилось в сегодняшнем Китае, как я уже сказал, не уникальны. Их можно найти и в других частях земного шара. Однако они особенно важны сегодня за огромных размеров и численности населения Китая, правительство которого, отказавшись от социализма, оправдывал его диктатурв, вернулся к официальному национализма для того, чтобы вновь сделать свою власть легитимной.

Существует еще одна особенность официального национализма, по мнению Андерсона Бенедикта, что отличает его от всех других форм национализма. Вероятно, справедливым будет утверждение о том, что все бывшие организованные сообщества (частично) зависели от представлений о прошлом, не могли серьезно противоречить друг другу. Эти представления передавались через устную, фольклорную традиции, религиозные учения, придворные хроники и др. Особенно трудно найти в таких представлениях серьезную заботу о будущем. Когда в конце восемнадцатого века возник национализм, все эти представления изменились коренным образом. Растущая скорость, с которой происходили социальные, культурные, экономические и политические изменения, основанные на индустриальной революции и современных системах коммуникаций, сделала нацию первой политико-моральной формой, основанной на идее прогресса. Вот почему концепция геноцида возникла так давно, хотя древние записи называют имена многих тысяч групп, тихо исчезли много веков назад, не вызвав своим исчезновением никакого беспокойства. Скорость изменений и власть будущего также вызвали серьезные трансформации представлений народа о прошлом.

В "воображаемое сообщество" Андерсон Бенедикт попытался осветить природу этих трансформаций путем сравнения их с трудностями, с которыми сталкиваемся, когда нам показывают фотографии из нашего детства. Эти трудности в форме фотографий способна вызвать только индустриальная памяти ять. Родители уверяют нас в том, что этими детьми являемся мы сами, но мы не помнит помнит, чтобы нас фотографировали; мы не можем без помощи родителей вспомнить себя в годовалом возрасте. Памятник Памятники, храмы, записи, могилы, артефакты etc., это прошлое становится все больше и больше недоступным для нас, все больше внешним по отношению к нам. В то же время, мы чувствуем, что нуждаемся в нем, как в своеобразном якоре. Но это означает, что наше отношение к прошлому сегодня более политической, идеологическойе, противоречивое, фрагментарное и даже авантюрное, чем в прежние времена. Этот всемирный феномен является основой национализма.

По мнению политолога Андерсона Бенедикта: Китай дает нам много интересных примеров, о которых мы сейчас расскажем. Ежегодно правительство проводит широкомасштабное многочасовое телевизионное шоу, которое неизменно вызывает широкий интерес. В нем показывают народы, составляющие население КНР. Особенно бросаются в глаза отчетливые различия между ханьцами и разнообразными меньшинствами. Представители меньшинств с появляются на экранах в красочных традиционных костюмах и выглядят действительно великолепно. Зато ханьцы не могут с явиться в традиционной одежде, хотя мы знаем из картин и исторических описаний, насколько яркими и прекрасными они были. Так, например, мужчин показывают одетыми в деловые костюмы от итальянских и французских модельеров, где вообще нет ничего ханьского. Ханьцы, таким образом, демонстрируют себя как будущее, а меньшинства как прошлое. Или это сделано сознательно? Прошлое, видимым признаком которого является меньшинства, является частью великого прошлого, с помощью которого легитимируется территория Китая.

Естественно, что для официального дискурса чем древнее прошлое тем лучше. Особенно эксцентрично этот подход оказался в реакции на признанную многими теорию о том, что человек как биологический вид возникла на востоке Африки. Несомненно, для официальных кругов мысль о том, что отдаленные предки ханьцев и всех остальных народов жили в Африке, а не в Китае, была не очень приятной. Поэтому были выделены значительные средства для проведения поисков останков человека на территории Китая, более древних и совершенно отличных от останков, найденных в Африке.

Также политолог рассматривает и такой вопрос, как "битву языков": Эту форму он называет "лингвистическим национализмом"; он возник в начале дев пятнадцати века в династических империях Европы, его философскими источниками были теории Гердера и Руссо. Основной тезис: каждая настоящая нация имеет свою собственную специфический язык и литературную культуру,с помощью которых выражается исторический дух народа. Для многих языков (чешского, венгерского, украинского, сербского, польского, норвежского и других) были составлены словари, которых к тому времени не существовало. С постепенным ростом уровня письменности устные традиции были записаны и опубликованы. Это было использовано для борьбы с господствующими большими языками династических империй османской, верхненемецкого, парижской французской, королевской английской и московитской русского. Иногда эти кампании достигали успеха, иногда - нет, но, во всяком случае, результат этот определялся политикой. Успехи хорошо известны, и мы не будем на них останавливаться. Провалы известные меньше и чрезвычайно интересны. В девяти пятнадцати веке, например, Париж достиг успеха (с помощью контроля над системой образования и издательской деятельностью) в сведении многих языков, на которых говорили во Франции, до уровня местных диалектов. Меньших успехов добился Мадрид в превращении множества языков, на которых говорили в Испании (например, каталонский и галисийский), в обычные диалекты кастильского. Лондон почти уничтожил гаельску язык, но сегодня можно наблюдать ее возрождения.

Если мы обратимся к Азии, то найдем множество попыток реализации лингвистического национализма, которые являются очень ценными для сравнительного исследования. Это разнообразие указывает на трудности в обосновании единой азиатской формы национализма. Правители Мэйдзи следовали Париж, когда пытались нав связать токийскую язык другим частям страны и свести все остальные формы до уровня диалектов. В то же время речь жителей Кюсю была непонятной для населения Хонсю и Рюкю. Нам известны процессы, с помощью которых кантонский, хай, хакка (самостоятельные языки, д связаны между собой так же как румынский, итальянский и испанский) были сведены до уровня диалектов новой национальной языка мандаринского. В Таиланде бангкокский тайский воцарился над диалектами севера, северо-востока и юга страны, которых жители Бангкока, конечно, не понимали.

Два замечательных гиштуку примеры дают нам В Вьетнам и Индонезия. В первом случае французские колониалисты были настроены на разрушение культуры китайского мандаринского стиля, романизуючы в вьетнамцев с помощью школ и поддержки издательств. В 1920-1930-х в вьетнамские националисты признали эту революцию и продолжили ее, создав базу для массовой письменности среди в вьетнамцев, но в то же время они лишились н связей с на китайском литературной традиции прошлого. В Нидерландской Ост-Индии колониальное правительство, который сомневался в мировой ценности голландского языка и был слишком скупым для того, чтобы тратить деньги на ее распространение на огромном архипелаге, работал с помощью стандартизированной формы lingua franca островов малайского языка. К концу 1920-х индонезийские националисты решили, что этот язык, названная сегодня индонезийской, является настоящей национальном языке; после этого множество больших языков, таких как яванский, сунданский, мадурская и бугинська, стали простыми региональными языками, хотя они, в основном, является старше малайский, в том числе и в некоторых литературных традициях.

Индия и Филиппины потерпели неудачу в создании общепринятой национального языка и национальной элиты. Сильная англоязычная и националистическая литературная культура существует и в Индии, и на Филиппинах; она прекрасно сосуществует со столь же сильными культурами хинди, бенгали, тамильского, тагальского и себуанский языков. Старый Пакистан раскололся надвое после того, как в Карачи запретили бенгальский язык, что стало тогда стимулом для лингвистического национализма в Бангладеш, все это очень напоминает более ранние лингвистические национализма в Греции, Норвегии и старой Чехословакии. Восточный Тимор, новейшая государство-нация в Азии, где, несмотря на небольшие размеры, проживает более двадцати этнолингвистических групп, избрал португальский язык как государственный, а тетунську как национальную lingua franca.

Слишком сложно сегодня говорить, национализм менее или бильш важным: индийский или китайский; схиднотиморский или тайский; индонезийский или японский; тайваньский или корейский. Если спросят, почему, то это невозможно объяснить без рассуждений о роли электронных средств массовой информации. Телевидение может мгновенно передавать образы и символы на любом языке, а воспринимать их может даже малообразованный и самый молодой зритель. Кроме того, все больше людей привыкают использовать различные языки в различных контекстах, и это никак не влияет на изменение их национальной идентификации. Можно даже утверждать, как я это сделал в ином контексте, что электронные средства связи связи в сочетании с огромными миграциями, вызванными существующей мировой экономической системой, породили новую опасную форму национализма, который я назвал "удаленным национализмом": национализма, который больше не зависит , как это было прежде, от проживания на территории родной страны. Некоторые найполум Яниш сикхские националисты являются австралийцами; хорватские националисты канадцы; алжирские националисты французы; китайские жители Америки. Интернет, электронные банковские расчеты и доступные международные путешествия позволяют таким людям серьезно влиять на политику той страны, в которой они родились, даже если они больше не собираются в ней жить. Это один из основных иронических последствий процесса, обычно называют глобализацией; это позволяет нам утверждать, что сколько-нибудь четкого и ясного разграничения между азиатским и европейским национализмом провести невозможно.

Литература:

Словарь-справочник по политологии. К., 2000.

Яремко И.С. Кто такой

Загрузка...

Страницы: 1 2