Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
УДК 821

УДК 821.161.1-1.09Павлюк Х.Б. «СТО ЧАСОВ СЧАСТЬЯ» ВЕРОНИКИ Тушнова: ПОЭЗИЯ СЕРДЦА ИЛИ МУЗЫКА ДУШИ?

Лирические произведения В. Тушнова позднего периода анализируются в автобиографическом аспекте. Особое внимание обращается на мотив «обделенности счастьем», присущий поколению поэтов-фронтовиков. В результате исследования делается вывод об увековечении лирического наследия поэтессы в музыкальных произведениях как свидетельство неразрывного единства музыки и литературы.

Ключевые слова: поколение, лирика, камерная поэзия, мотив обделенности, эстетическая проблема, музыкальное произведение, трагическая интонация.

Лирические произведения В. Тушновой позднего периода анализируются в автобиографический аспекте. Особое внимание уделяется мотиву «обделенносты счастьем», свойственного поколению поэтов-фронтовиков. В результате исследования делается вывод о увековечивания лирического наследия поэтессы в музыкальных произведениях как свидетельстве неразрывно единства музыки и литературы.

Ключевые слова: поколение, лирика, камерная поэзия, мотив обделенносты, эстетическая проблема, музыкальное произведение, трагическая интонация.

V. Toushnova's lyric works of the later period are subjected to the analysis in terms of autobiographical aspect. Special attention is paid to the motif of «deprivation of happiness» that is so characteristic of the generation of front-line poets. The results of literary studies help to effectuate the conclusion in respect of perpetuating the lyrical heritage of the poetess-songstress in musical compositions, the same being the evidence of the inseparable unity of music and literature.

Key words: generation, lyrics, chamber poetry, motif of «deprivation of happiness», esthetical problem, musical compositions, tragically intonation.Магия слова, эйфория стихотворения, одержимость поэзией - это наркоз поколения поэтов-фронтовиков, поколения, настроенного эпохой к счастью, которое, к сожалению, попал в смертельную засаду. Учитывая то, как началась вгоды войны литературная судьба Вероники Тушнова (1915-1965), она граничит с поколением мальчиков-фронтовиков. Однако Вероника старше годами и богаче опытом довоенной жизни: успела выйти замуж, потерявшая мужа, вырастила дочь

Я напишу ей буквы на листе, Я нарисую зайчика в тетради. Я засмеюсь - ее улыбки совета. Я буду плакать после, в темноте ... [5, с. 95].

Ее поколение готовилось к всемирному триумфа, а попало на минное поле истории: нужно было объяснить себе и миру, к которым метаморфоз обусловилась война в сознании современников. И они пытались это осторожно сделать, каждый по своему усмотрению: Кедрин - использованием исторических параллелей, Твардовский - путешествиями Теркина на тот свет, Симонов - командирской хроникой войны. Что могла добавить к этому летописи врач тылового госпиталя В. Тушнова? Ее первый сборник «Первая книга» (1945) сразу же было охарактеризовано как «камерную». Камерность, абсолютно полноправная в сфере музыки, в тогдашних литературных дебатах приобрела характерной тональности тяжелого упрека, что в целом соответствовало прямолинейности и жесткости послевоенных критических оценок. В итоговом докладе о советской литературе 1944-1945 годов, где Николай Тихонов назвал среди имен молодого поэтического пополнения и В. Тушнова, неодобрительно упоминалась «странная линия грусти, дымка которой окутывает чуть ли не всю поэзию фронтовиков. Я не призываю к удалого танке над могилами друзей, но я против тумана сожалению, закрывающего нам путь »[4, с. 7]. С тех пор и до конца жизни поэтессы каждая новая сборка клеймилась пресловутой «камерностью», а также отчуждением и презрением моторных литературных критиков, забросали Тушнова «перепевы надуманных переживаний в духе салонной лирики Ахматовой» [4, с. 7]. Этот приговор звучал так угрожающе, что даже через сорок лет Андрей Турков начал свой очерк о Тушнова по реабилитации термина «камерная поэзия», по очистке его от тогдашней догматической прямолинейности, в отличие от вполне приемлемой локализацийии в музыкальной сфере.

Но Тушнова создавала собственную музыку в сфере литературы ...

Красивая темнокоса женщина с печальными глазами, «восточная красавица», как ее называли коллеги по литературному цеху, с мягким характером, которая больше всего любила дарить подарки, и не только близким, но и просто друзьям, поэтесса, со стихами которой под подушкой засыпало целое поколение девушек, сама переживала трагедию чувство, что осенило ее последние годы на Земле и одарила творчество мощной и благодатной энергией любви.

«Раскрепощение» темы любви в середине 50-х годов, во время так называемой первой оттепели, привело к бесконечному тиражирование однообразных ситуаций и переживаний в творчестве некоторых тогдашних авторов, стихи которых были лишены настоящей эмоционального напряжения. Тушнова повезло: чувство, что привело к появления ее последней поэтического сборника «Сто часов счастья» (1965), по всем признакам было тяжелым и драматичным.

Роковое знакомство поэтессы с писателем Александром Яшиным произошло в очень сложный для него период оголтелого травли из-за публикации рассказа «Рычаги», позже удаленного из всех антологий. Только Вероника поддержала Яшина, отогрела и оживила его мрачную душу. Поздняя и горькая любовь, возникшее в таких непростых обстоятельствах, вряд ли было обречено на счастливый финал:

Помню первую осень

Когда ты ко мне постучал

Обнимал мои плечи

гладила волосы мне и молчал [5, с. 256].

Яшин молчал, потому что не хотел врать и обнадеживать: он был женат и не мог оставить жену и детей, и Вероника даже не предполагала такого мнения:

Стоит между нами не море большое - Горькое горе, Сердце чужое ... [5, с. 321].

Они встречались тайно, в других городах, отелях, но больше всего любили лесные прогулки, бродили целыми днями, жгли костры, ночевали в охотничьей сторожке

Всё необычно этим летом странным: И то, что эти ели так Прямые, И то, что лес мы ощущаем храмом, И то, что боги в этом храме - мы! [5, с. 231].

Однако комплексное ощущение чуда рядом с друидические мотивам поклонения природе и осознание ее величия было, к сожалению, непрочным. Возвращаясь в Москву, Яшин просил Веронику выходить за две-три остановки, чтобы их не видели вместе. Но несмотря на все его усилия скрыть отношения с Тушнова не удается; литературными кругами столицы поползли слухи, сплетни, пересуды ... Друзья осуждают его, в семье назревает настоящая трагедия. Единственным документальным свидетельством тех событий оказались воспоминания Федора Абрамова (через ханжество советской литературной критики они были изъяты из всех собраний сочинений писателя), которые увидели свет уже в 1996 году в архангельской газете «Правда Севера»: «Понимаю, хорошо понимаю, как рискованно касаться такой деликатной сферы человеческих отношений, как любовь двух людей, да еще и пожилых, известных ... опять заставить кровоточить еще, возможно, не совсем зажившие раны у близких, снова оживить пламя страстей, когда вызвали столько осуждения и отчуждения ... »[4, с. 13]. К сожалению, это грусть запоздалого раскаяния, поскольку, как и большинство, Абрамов осуждал отношения Яшина «на стороне», видя в них чисто банальный адюльтер.

Величие поэта, по Л. Аннинский, заключается в нерешенности его тайны; не обязательно формулировать ее в тривиальную ситуацию всегда трагического «любовного треугольника», очертания которого проглядывают сквозь целомудренный дымка поэтических строк Тушнова:

Но ты в другом, далеком доме И даже в городе другом. Чужие властные ладони лежат на сердце дорогом [5, с. 230].

Здесь речь идет о удивительно мощный и далеко не личный мотив обделенности счастьем, созвучный творчества многих тогдашних поэтов, принадлежащих к выбитого войной поколения

А гуси летят в темноте ледяной, Тревожно и хрипло труба ... Какое несчастье Случилось со мной - Я жизнь прожила без тебя [5, с. 308].

Яшин, не выдерживая давления внешних обстоятельств, решает прекратить отношения с Вероникой

Меня одну во всех грехах виня, Всё обсудив И всё обдумав трезво,

Желаешь ты, чтоб не было меня... Не беспокойся - Я уже исчезла [5, с. 312].

У цей найважчий період в житті Тушнова створює свої найяскравіші і найболючіші поезії: «Поезія - не ряд заримованих рядків, а живе людське серце, в якому ці рядки народились...» - саме так вона визначає суть поетичної творчості [1, с. 1]. Звідси й світла лірична інтонація, і глибоке розуміння емоційного всесвіту людини, і перш за все жінки. Фактично вірші, що увійшли до останньої прижиттєвої збірки поетеси «Сто часов счастья», звучать гімном єретичній етиці, відокремленій від моралі, яка, за Ю. Крістевою, у житті породжує зв'язки, думки, і в тому числі нестерпну думку про смерть: єретика не є смертю, а любов'ю [2, с. 676]. Смерть невіддільна від пізнього кохання, адже життя вже давно зайшло за половину і у ньому запізно щось викреслювати чи переписувати: на це просто немає часу. Вероніка, якій ледве виповнилося 50, помирала у важких муках не лише від страшної хвороби (рак), але й від туги за коханим. З типографії у лікарню поспіхом привезли сигнальний примірник «Ста часов счастья», Тушнова обережно тримала в руках свою останню книгу - щоденник нестерпної любові:

Сто часов счастья, Чистейшего, без обмана... Сто часов счастья! Разве этого мало? [5, с. 236].

В останні дні перед смертю вона, яка літала на край світу, щоб тільки побачити коханого, заборонила пускати його до себе в палату. Прекрасна Вероніка прагнула залишитися у спогадах Яшина веселою, жвавою красунею, тому й попрощалась з ним заздалегідь:

Я стою у открытой двери.

Я прощаюсь, я ухожу.

Ни во что уже не поверю, -

Всё равно

Напиши,

Прошу!

Чтоб не мучиться поздней жалостью, От которой спасенья нет, Напиши мне письмо, пожалуйста, Вперед на тысячу лет. Не на будущее, Так за прошлое, За упокой души, Напиши обо мне хорошее. Я уже умерла. Напиши! [1, с. 10].

Поетеси не стало 7 липня 1965 року. Смерть Вероники стала для Яшина тяжелым потрясением: как и предсказывала Тушнова, только теперь он нашел в себе силы оприявниты свое пылкое чувство, но уже в стихотворном некрологе:

Думалось, всё навечно, Как воздух, вода, свет: Веры её беспечной, Силы её сердечной Хватит на сотню лет. С горем не в силах справится, в голос реву, Зову [1, с. 21].

Только на три года, полных жгучей боли и невыразимой тоски по любимой, пережил Яшин поэтессу. Диагноз, от которого умер писатель, раздался так же зловеще: рак. В целом же, судьба этой яркой пары чем-то напоминает перевернутую сказочную аллюзию: «И жили они долго и счастливо, и умерли в один день». Тушнова и Яшин родились в один день - 27 березня ... Как тут не вспомнить классическое: «Бывают странные Сближенье!».

Изначально названием каждой сборке В. Тушнова служили ее поэтические строки, однако самым любимым и самым выдающимся оказался вот этот: «Не отрекаются, любя». Именно после появления указанного произведения к Веронике пришла настоящая популярность, а ее поэтический голос быстро набрал мощности и высоты, отважно вытеснив на задний план воспевание «социалистических свершений»

По это можно всё отдать,

И до того я в это верю,

Что трудно мне тебя НЕ ждать,

Весь День не отходя от двери [5, с. 168].

Нет, это не Сольвейг, терпеливо ждет на берегу, а не Пенелопа, что в ожидании склонилась над шитьем, а не Ярославна со своим воплем и не Андромаха, что проводила мужа на битву, а скорее страстная жрица любви, не признает моральных законов и не знает никаких преград - некая сублимация эрос и агапэ в одном лице. Впрочем, общество всегда розокремлювало супружескую любовь и ее младшую сестру - любовную страсть. Еще в Древней Греции различали Афродиту Пандемос, то есть общую, уличную, земной, которая заведовала эгоистичным чувством, и Афродиту Урании, небесную, то, что освещала любовь самоотверженная. Богини соперничали не только на Олимпе, но и в сердцах простых смертных, а «третейским судьей» савжды выступала общественная мораль.

Но вернемся к поэзии В. Тушнова. Через два десятилетия после смерти поэтессы забыт произведение, словно Феникс, находит свою новую жизнь, но уже в новой, музыкальной ипостаси: Алла Пугачева, которая в то время скрывала свои композиторские способности под псевдонимом «Горбонос», решилась возродить прекрасные лирические строки. Очевидно, «женщине, которая поет», как никому, удалось в волнующей музыкальной теме и самобытный манере исполнения воспроизвести высокое и трепетное чувство, закодированное Вероникой Тушнова в прекрасных поэтических строках.

В судьбе этого музыкального произведения наблюдается явление удивительной живучести и свежести, вечной новизны старого. Эстетической проблемой, по мнению И. Дунаевского, является вопрос, причина этого явления заключается в лице автора [3, с. 82], существует тайна самого произведения? Парадокс заключается также и в том, что вокруг раздается удивительно много музыки, однако не имеет для нас большое значение, оставаясь как бы «милой оздобинкою», украшением, которое должно быть прежде всего красивой и ни в коем случае не должна беспокоить, пугать или волновать [ 6, с. 4]. Художественная загадка трогательного романса, созданного в тандеме Тушнова-Пугачева раз и заключается в попытке взволновать слушателя, погрузить его (или скорее - ее) в бездонную глубь благороднейшего из человеческих почуттив.ЛИТЕРАТУРА

Вероника Тушнова. Все стихотворения. Стихия. Tushnova [Электронный ресурс] / Вероника Тушнова. - Режим доступа: http://www.litera.ru/stixiya/razval/tushnova.html.

Кристева Ю. Stabat mater / Кристева // Антология мировой литературно-критической мысли ХХ в. / [Под ред. М. Зубрицкой]. - Львов: Летопись, 2001. - С. 662-679.

Мархасев Л. Серенада на все времена. Книга о русском романсе и лирической песне / Лев Мархасев. - Л.: Советский композитор, 1988. - С. 72-82.

Турков А. Её звезда: [предисловие] / Андрей Турков // Не отрекаются любя. - М.: ЭКСМО-Пресс, 2000. - С. 6-16.

Тушнова В. Не отрекаются любя: Стихи / Вероника Тушнова; [Сост. Н. Розинская]. - М.: ЭКСМО-Пресс, 2000. - 336 с.

Харнонкурт Н. Музыка как язык звуков: Путь к новому пониманию музыки / Николас Харнонкурт. - Сумы: Собор, 2002. - 184 с.

Кто боится феминизма? : Взгляд по ту сторону реакции / [под ред. Энн Оукли и Дж. Митчелл]. - Львов: Ахилл, 2005. - 340 с.

Загрузка...