Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
Феодосий Осьмачка

Феодосий Осьмачка

Старший боярин

Раздел первый

Года 1912 года, червня 15-го, Лундык Гордей приехал из Черкасской учительской семинарии в село Терновка к своей тете Аграфены Корецкой, которая ему была и отца, и за мать родную потому, что он лишился еще раннего детства. К науке стать ему помог местный священник Дмитрий Дияковський, учитывая, что парень кончил очень хорошо земскую школу.

Да, он ежегодно приезжал, но сегодняшний приезд был необычайным, ибо в чемодане, в томик Винниченко произведений, лежала свидетельство о истечения студий и о том, что Лундык уже имеет право обучать в народных школах. Усадьба в Аграфены Корецкой, как и все усадьбы украинских крестьян, охватывалась садом, на фоне которого выделялись две высокие тополя, стоявшие по краям старых ворот, всегда опрятно закрытых и Припяти к столбу древесным обручем. Она белела боковой стены и днем, и лунной ночи туда, через овраг, к священника двора. После приветствия Гордей умылся у родника и пообедал. Правильнее было бы сказать, что поужинал, потому что заходило солнце. А потом, взяв с жерди одеяло, кожух и с пола подушку, пошел к риге, где постелился на прошлогодним сухом сене и лег отдыхать, чтобы уже завтра рассказать тете все, что только интересовать ее доброе старосветскую душу. А потом пойти и поблагодарить священнику за то внимание, которое он всегда проявлял к нему на протяжении всей науки. Потому что сейчас тете было не до слушаний. Она спешила упораты на ночь коровы и кричащие поросята.

Гордей лежал в открытой ворот, угрузшы верхней частью тела в сено. Вытащенные же ноги на всю свою длину приятно держались выше уровня живота. Все его существо была полна бодрого тепла, шло и от кожуха, который покрывал только по плечи, и от запаха сена, под ним разворошенный. С правой стороны, в крыше, торчала до половины коса без косы и поблескивала от лунного света, держало в незыблемых чарах и верхом ив, и осин, и тополей, которые витикАлиса из оврага наравне с воротами сарая, и по ту сторону на холме священников дом. А вон там дальше возвышалась под самым месяцем молчаливая церковь. Ниже нее слева и справа темнело деревню. Над ним шевелился белый туман, как будто формировались для церкви крыла того же цвета, что и ее стены. Давно уже утихли тетины шаги во дворе, и в селе и над селом светилась белая тишина. Ночь была на воскресенье.

В гордиев души промелькнула вся семинарское жизнь без приключений и без радости, по которым его молодая душа тосковала без умолку и во время исследований, и во время одиноких блужданий по черкасских вечерних праздничных улицах. И мысль, подброшена зрением, остановилась над церковью между месяцем и крестом, тем, что на самой бане. Остановилась на мерцающей звезде, к которой ни одна человеческая сила во веки вечные не достигнет своим реальным прикосновением. И похолодело в его душе. Он почувствовал бездну мировую как продолжение той пустоты жизненной, среди которых его маленькое сердце билось тревогой, слыша свою обреченность, видимо, ей, уже мировой пустыни. Появилось дикое желание вскочить и бежать к тете. И когда там двери заперты, то бешено гнаться за поле, пока не встретит какого-то человека, может девушку, и схватить ее руку, прижать к сердцу и крикнуть: «Человек, глянь в мир и пойми, где мы. И пойми, что мы манюсеньки-манюсеньки ... И обречены на растерзание кому-то страшном и непостижимым ... и поэтому наш отчаяние пусть будет большим чувством согласия между теплом твоего естества и моего до последнего нашего вздоха, ибо за то несправедливость, что мы появились на свет, никто ни перед кем не станет искупать и никто нас не пожалеет, кроме нас самих ».

И именно в этот момент что-то в овраге запело таким печальным, чистым и высоким голосом, что эхо от него безудержной мощью покатилась через село мимо церковь в степь и ударилась в высокое небо и оно над степью и деревней и над озаренным от месяца церковным Крест не выдержало той тоски, что поднимали человеческие звуки в немириннисть ночи, не выдержало и стало в глазах выше и выше ... стали расходитьсяь шире и шире ... А голос женский беспрестанно тосковал

О, горе, горе с таким часом! Прокляла мать малым ребенком, прокляла мать и счастья лишила, Под заборами человеческими без сожаления поставила ...

В гордиев сущности все чувства притаились, и жуткий холод обхватил тело на теплом сене и под теплым кожухом, и каждая точка нервов стала слухом. А голос убивался под небом, рыдал, умолял, то вновь западал в глубокие тени далеких овраги и оврагов. И только щемив сдавленной горячей эхом в ясном летним тумане ночи, чтобы снова вырваться из тишины и ударить с новой силой в вечное небо над землей.

Да, бывает, орлица, брошена в клетку, сначала бьется грудью, головой, когтями о ржавые решетки, но, залитым кровью и обессиленная, падает без движения, ожидая, пока жаждущее свободы, неуемным сердце бросит ее снова в смертельный и неравный бой с холодным железом неволе.

От песни, исполненной несусветного сожалению, небеса напитались до последней возможности своей силы, лишь бы не лопнуть и не пустить к Богу страшных жалел неизвестного и одинокого женского сердца. И посреди ночи от внезапного месяца стало светлее и страшнее, и он, как это почувствовав, стал тяжело и медленно оседать над церковью. И снизился на высокий острие креста. Крест не выдержал, треснул и с месяцем упал в ограду ... И этот треск прозвенел как смертельный выстрел по всем пространной ночи, и на земле стала глубокая ночь. И песня, и эхо исчезли и заглохли, будто камень, брошенный в колодец, который осел на возмущено дно глубокой воды.

Гордей вскочил с сена и, не надевая одежды, а только накинув на себя кожух, выбежал из сарая. И чудо. Луна светила так же в небе над церковью, как и светил раньше. Только после песни тишина царила нерухомиша. У молодого человека билось сердце от удивления и тревоги.

Постояв в нерешительности под овином с мгновение, он пошел во двор. В церкви пробило 12:00 ночи.

На самой линии оврага с той стороны, где была тетки Горпинина усадьба, проходил ров, заросший дерезой.Гордей быстро нашел вылазку, у которой росла старая груша, и стал сходить по лестнице, возложенными с кусков камня, в овраг. А потому, что здесь был очень крутой спуск, хозяева сделали жердочки до самого Тясмина. Местность вокруг спуска через стримучу крутизна никогда и никем не обрабатывалась. Днем ее посещали разве какие-то одчаяни овцы или козы подергать травы на желтой глине между камнем. Вся половина Тясмина вдоль по эту сторону от Гордея НЕ зарастала ни осокой, ни лозами. Только на той стороне, от священника усадьбы, росли рогоза, камыш и над самой водой ивы, тополя, осины и тополя. Каждое дерево стояло в клубке тумана, освещенное месяцем с верхних сторон, и витикало из него позолоченные ветки к небу. И казалось, что из-под какого-то снега они выбились на свет. А вверх и вниз вдоль реки все скалы серебрились и золотились так же, как и кучи тумана над водой и над берегами ... И все ночные видения в овраге глаз легко воспринимало то как туман, то как скалы. У самой кладки, скованной из двух тонких ив, стоял мокрый от подвижной сырости лодку.

Гордей сошел на кладку. Под ним блестела черная полоса воды, оттуда видсвичувалися к нему очарованы ночной тишиной небо и круглый месяц, а над всей прозрачной бездной светился он в кожухе и босой, с непокрытой головой. Парень сейчас же чего-то напомнил, что не пели и не поют соловьи, а только пела неизвестна душа насыщенную отчаянием песню. И ему стало страшно и на мгновение непонятно, куда и зачем он идет. И, несмотря на это, все-таки сошел на другую сторону реки и пошел быстро над ней дорожке. И увидел перед собой, шагах в двадцати, женскую фигуру, и то лишь в одной белой рубашке. Она шла, торопясь, тропой на гору и не оглядывалась. На спине чернела распущена пишная коса. Ему пришло в голову, что видение похоже на сказку, в которой ведьмы и утопленницы очень с распущенными волосами. Однако, преодолевая жизненную необычность и ночную жуть, он стал ее догонять, незаметно ускоряя шаг, она так же, что чувствуя когвот за собой, еще быстрее шла в гору. И, подойдя к священнической дома, перелезла через забор, взяла с него лестницу, приставила к крыши и вылезла на дом. И в самом гребне закатила рубашку, словно девочка, перебродячы реку, и спустила одну ногу в вывод, а потом и вторую и исчезла в каглу. И ночь опустела до той человеческого сознания, за которой начинается, пожалуй, только ужас и всякие тайные неожиданности.

В Гордея вырвалось вслух:

- Вот это задача!

И, не переставая идти за видением, перескочил забор и хотел лезть по лестнице на крышу, взявшись за ступень одной рукой. Рука дрожала, проявляя Срединной душевное беспокойство. Но в этот именно момент вышла из-за боковой стены стройная молодая женщина или девушка, закутанная черной большим платком, и спросила:

- Что вам здесь надо?

Гордей же с каким настойчивым неумолимим напором крикнул ей:

- Дайте руку, и протянул к ней обе свои. Женщина, как будто кто ее толкнул, ступила назад пару шагов и ответила так, будто опознаны человеку:

- Неужели вы думаете, что самое время для гипнотических упражнений?

Молодой человек, не замечая слегка насмешливый ответ, еще раз крикнул неистово важно

- Дайте руку, я не вор ... Я хочу знать, вы живое существо.

Женщина протянула из-под платка малую и теплую руку, но таким неуверенным движением, как будто ее кто-то тянул силой. Гордей, подержавшы мгновение пленницу ладонь в своих руках, почувствовал всем напряженным первоначальным человеческим существом оте вечное женское теплое и безумно сладкое чувство, ради которого юноши прыгают с колоколен, когда оно того пожелает, и вылезают на стремительные вершины гор в поисках божьей бороды , чтобы вцепиться в нее и покачаться над миром хотя бы минуту, а там и звиятися вниз гневной бурей где-то на дикие скалы молчаливого небытие. Почувствовал страшную силу того чувства, что порождает мир, уже разрушив миллиарда неизвестных миров раньше. Почувствовал и поезд незнакомую женщину к себе: придавил к своему безумному молодыеого сердца и стал пьяненно-пьяно целовать в лицо, ища поцелуями страстно-сладких женских уст. Женщина изначально не защищалась, а затем напряженно повернулась на одной ноге, и осталась у парня только платок. А девушка, это была девушка, он услышал упругие соблазн молоденького тела, отбежала к двери и, обернувшись к своему обидчика, крикнула:

- Бешеный! ..

И попала в сени, хрьопнувшы за дверью и щелкнув изнутри крючком. Лундык подошел с платком на плечи медленно к двери, попытался плечом их высадить и после неудачи пришелся по их и горячее зашептал:

- Откройте, я отдам платок, откройте; я вам ноги буду целовать, только скажите мне, я все для вас сделаю. Откройте, я погибну здесь на пороге.

А изнутри взволнованно и сердито отвечали:

- Безумный, черт вас не возьмет. Бегите быстрее дома. Потому что дед Тыква Сведу собак круг конюшни. Тогда будет вам беда. И меня отец не жалеют Уходите, я вас не впущу. Я наделаю крика, и сбегутся люди, не стыдно мне. Бегите быстрее отсюда.

и слышал шаги в дом. И после этого, постояв, посмотрел на платок и положил ее на пороге .. А сам, вернувшись, вздохнул и ушел от двор священника в овраг. Шел напрямик таким шагом, которым ходят старые смущены слепых полагаются не на уверенность тропы или почвы, а на свой выработанный несчастьем инстинкт.

Глава вторая

В воскресенье утро высокий и пышный расплывался над всей зеленью, которой овеяно было село, присыпанный большими росами. Эхо от человеческих разговоров и крика пастушков, от блеяние овец и ржание лошадей, рева волов и коров шла в поле из всех сфер села живописным звучанием, как и село, проникнутое туманом, было кольористе на утренние краски.

Каждые грудь живого существа дышали безграничной глубиной покоя и потуги, которая незаметно вызывалась солнцем из недр земли и переливалась в каждый стебель и в каждое живое сердце. Дышали радостно, глубоко и с таким чувством, которое говорило, что можно дышать ещерадостнее, еще глубже и еще тише, но не надо напрягаться, потому что утро и так переходит в такой прозрачный день, что бы кто внимателен взглянул из-под церкви на небеса, то увидел бы там и звезды, и на больших пальцах ног ногти, освещенные солнцем, у того ангела, который каждое утро летит с запада на восток навстречу солнцу.

Радостный и счастливый день земледельческого отдыха!

В этом настроения не спугнул даже скрип калитки, которой зашла в священников двор тетя Аграфена, одетая в черный корсет и в альпагову юбку. Она вошла и хозяйским глазом осмотрела двор, потом, обернувшись, внимательно посмотрела, чего скрипит калитка. И закрыла ее с таким видом, что, мол, никакая степенность совета святой воскресенье ничего не поможет немазаное калитке. Собак не видно, а только голос дедов Гарбузов слышался из конюшни

«Вернись, вернись». Но и он звучал по-праздничному. Перед самым крыльцом, которым входят в кухню, она отодвинула ногами, обутыми в козловые сапоги, ведро под плетень. Им, видно, дед давал свиньям пойло с дерти и поставил, где пришлось. И так отодвинула, что даже воробьи испуганные захурчалы из плетня куда между вишни. А потом, войдя в сени, постучала в дверь. И когда изнутри кто-то крикнул «заходите», вошла и увидела служанку, которая сидела у пидпиччя, держа между ногами горшок, и заминала макогоном сало.

- Есть барышня дома? & Mdash; спросила тетя Аграфена.

- Дома ... Только что, видимо, спят, ответила служанка, потому что они с воскресенья выходят замуж, то уже ежедневно имеют достаточно хлопот, чтобы утомить ся. И садитесь на скамейку, пока замнут и узнаю, встали.

- Какой же это такой мороки они? & Mdash; спросила снова тетя Аграфена, садясь на скамейку.

- Да вот, вчера целый день выкладывали всякие свои наряды и примеряли к себе, то снова сбрасывали и украшались во всякие золотые и серебряные игрушки. И все прибегали ко мне и спрашивали: или хорошее и есть все то добро им к лицу. Но последний раз прыгнули ко мне в кровать под одеяло и даваи меня толкать в сторону кулаками и спрашивать, знаю ли я, как оно замужем, и может девушка вдруг умереть от той неожиданности, что кождий парень лезет с ней туда, куда и не надо, будто дурак.

- Ты так набрасываешь своей девицы, которое никогда не бывает одной девушке по сердцу.

- Я не раз слышала от самого батюшки, что все, что правда, то не грех. Впрочем, если бы это вторая женщина, а не вы, я не рассказывала бы этого никогда

- А чем же это я в тебя заработала такой ласки?

- Да чем? Тем, что панна Варка вбежали ко мне среди ночи и стали розпитуватися, а какой у вас племянник, хороший или высокий, или черновой, и очень быстро бегает, и может осилить деда Тыквы. И как зареготять, и как ухватят меня в объятия и давай меня целовать как сумасшедшие. А я и спрашиваю: что это такое с вами? Ли понюхали время паленого хвоста в хряка? А они говорят: «Хуже. Я хочу хорошо научиться целоваться, чтобы молодой мой не выгнал от себя на второй день после свадьбы ».

Загрузка...

Страницы: 1 2 3 4 5 6