Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
Григорий Косынка

Григорий Косынка

Фавст

Когда догорятиме в веках Последняя звезда гореть моя мысль и страдания, а на черной полосе неба кровавыми буквами вспыхнут пророческие слова Франко

«Народ мой, замученный, разбитый, Как паралитик то на перепутье. Человеческим презрением, будто струпьями, покрытый! .. »

В имени твоем, Фавсте из Подолья, я пишу эти строки. Пусть последующие поколения вспомнят твое имя большое, пусть на колени предстанут перед страданиями твоими.

Дорогой мне, боли родной Фавсте. Ты не знаешь, понятное дело, таких слов страшных, как «Народная трагедия» чужие и непонятные тебе слова эти. Ты до примитива прост. Ведь перед своей смертью короткой и страшной ты сумел только нарисовать в камере ч. 12 гробик с крестиком и выцарапать под тем гробом ногтем на стене свое имя и фамилию: «Прокоп Клевер». Вот и все.

... Тогда именно Рождественские ночи клепал мороз, когда в нашу камеру перевели из тюремной «секретки» Клевер: с лица был седой, похожий на Фауста, который привыкли видеть в спектаклях оперов театров.

Губы Клевера опухли, он ловил и глотал теплое и тяжелый воздух камеры, а сам делал дрожащими руками какие-то странные движения, будто собирался шугнуты в какую бездну ...

Махлаюватий деревенщина, он подозрительно осматривал всех присутствующих, ко всем ласково улыбался, шептал что-то, а дальше неожиданно сел на краешек нар и громко, под хохот присутствующих заявил:

- Смотри, вот история ... И тут люди.

Камера, повторяю, встретила слова Клевера смехом: впервые, решили все пришлось человеку познакомиться с тюрьмой.

Офицер Кленцов, что любил был запугивать таких новичков, внимательно осмотрел Клевер со всех сторон, иронически скривил рот и строго, испытующе обратился к Клевера

- Бандит? ..

Клевер молчал. Тогда офицер, не сдерживая больше смеха, сказал всем присутствующим в камере

- Фауста привели. Посидим больше Гете увидим ... А все-таки, парнишка, по какие грехи тебя в нашу камеру пригнали, а?

Клевер не спешил отвечать, он поднял усталые глаза на сгорбленного Кленцова, на всех и неожиданно спросил офицера с ноткой злости

- Разве тебе не все равно?

Из угла, недалеко окна, раздался хриплый бас

- Правильно. Молодец, Фавст. Так и надо одказуваты ... Он же тебя не спрашивает, чего ты погоны потерял? & Mdash; рявкнул к Кленцова тот же хриплый голос из угла.

Кленцов язвительно огрызнулся, но его никто не поддержал. Правда, всем нравится было новую фамилию, который дал клевер Кленцов.

[...]

По камере бегал в валенках неизвестный Фауста человек, по происхождению и произношения, видно было, поляк, и все ругал свои зубы, сплевывая то и дело редкую слюну изо рта.

Когда господин Яцькивський так звали его остановился напротив Фауста и попросил свернуть ему сигарету, то Фавст искренне начал ему раяты

- Что, зубы? Знаю. Это бы самогон первач, а потом намочить махорки с папоротником и заложить на тот пенек поверьте, сразу занемеет. Я знаю.

Яцькивський обиделся:

- Цо? Занемеет? Ты лучше, мужик, пора это своему отцу, понимаешь? Должен его? Занемеет.

Но Клевер не видел, казалось, ничего оскорбительного: совет был как совет. Ему даже стало немного смешно, что такой плюгавый господин в валенках, а смотри нахохлилась, рассердился и носится по камере из угла в угол.

Пожав плечами, Клевер невольно засмотрелся на этого гордо г.

А надо знать, что господин Яцькивський был со своим гонором за удовольствие для всей камеры: конфедератка, австрийская шинель с белыми орлами, напыщенные усы, а уже чести того, то только въедливый Кленцов мог его сбить, шутя:

- У господина Яцькивського, говорил он серьезно, вошь тоже даром не лезет. Почему, спросите? Она всегда ищет исторические границы, которые лишились поляки ...

Яцькивський, понятное дело, яростно ругался на такие слова, але разве можно остановить Кленцова?

- ... господин Яцькивський, не обращая на брань, говорил Кленцов, больше скорбит и печалится за блестящим прошлым Степана Батория ... А по вшей, то я своими ушами слышал, как он спрашивал одну бльондинку: с какого воеводства, сударыня? С Бельведера? ..

Это, повторяю, было между прочим, бытовая мелочь, не стоит серьезного внимания, потому что спорили мы изо дня в день раз пять-шесть, когда говорили на такие острые темы. Я записываю эту мелочь том, чтобы когда нарисовать образ Кленцова как носителя великодержавного шовинизма.

Фауст рассказывал свои сны о Подолье, а мы толковали их.

В глухих коридорах свистят стражи, звенят ключами, а прославленный на всю тюрьму Сторожук благословляет матом Христа и нас всех ... Заспанная камера встает, бросает кучей постель по углам и, прокашлюючись, становится по-военному в два ряда, был такой обычай висотаты с арестанта дух протеста, свести его хотя бы к образу Конончука давно уже потерял образ человеческий.

Несколько слов о Конончука.

Это темное и убогое село, деревня, подписывает себе акты обвинения тремя крестиками, а уже позже, в тюрьме, падает вниз на колени, когда увидит крышку хлеба; вши на таком Конончук такая большая и плодотворная, что кажется иногда, будто его тело умышленно засеяно отрубями вшами; тело, похожее на рябое мыло ... Когда пройдет утренняя поверка всегда короткая и слишком деловая, Конончук садится, как говорит Кленцов, «читать газету»: «бльондинкы» впились ему в тело, и надо долго слоистые Конончук свои кости толстой, мужицкой рубашкой, чтобы заставить тех «бльондинок» падать и сыпаться на помост ...

Отруби сыплются такая вши! Лицо у Фауста кривится, как у ребенка, он вот-вот, кажется, расплачется; тяжело вздыхает, грустно качает головой и, помогая Конончук, берет одну «бльондинку» за лапки, кладет ее на помост и дико бьет ботинком ...

- Так ее надо! & Mdash; приказуе Фавст.

- Эх, Конончук, Конончук! Твоя «бльондинка», видно, не из Бельведера? Видишь, она не хлопает под ботинком, как г Яцькивського вошь. То вошь, можно сказать, интеллигентная, барская вошь ... Правда, господин поручик?

После такой реплики, а главное такого бесцеремонного и резкого вопрос со стороны Фауста к Кленцова у меня большое сомнение, что Фавст незрячий гречкосей ... Кто он такой?

Мотив этот разработать.

Кленцов на польском языке (он сидел в польских тюрьмах, где дают с патроната белый хлеб, изредка масло, кофе, а книг профессорская, мол, библиотека) гнет мат и пристально, с ненавистью и подозрением смотрит в глаза Фауста .

- Жаль-жаль, говорит Кленцов, что тебя не посадили в блатных ... Жаль, там бы сразу бандитский дух вивиявся ...

Фавст искренне смеется.

- Что мне блатные, говорит он, ведь там везде мы, а не вы ... Офицера встретить, да еще и офицера с лейбики второй табак, Кленцов. Действительно, как они, варвары, держат вас невинно пятый месяц? .. Это Ж, согласитесь, некультурно, ая ...

... Кто такой Фавст? У меня больше никаких сомнений, что это не так уж обыкновенный дядюшка из далекого Подолья.

На этом месте между Фауста и Кленцовим, как пишут некоторые галичане, всегда начинается ругань, но сегодня обошлись оба без нее; правда, Кленцов успел все-таки огрызнуться:

- Пять месяцев, господин Фауст, еще НЕ трепка, а ты ... ты определенно пойдешь в земельный комитет спасать самостийную ...

- Сволочь ты! & Mdash; коротко ругнув Фавст. Но наш мрачный, вечно запуганный карцерами и карами староста остановил короткой бранью обоих и, обведя глазами по всем углам камеры, приказал становиться в ряды в два ряда: поступала очередная визитация тюремного начальства поверка по-старому и по-новому.

Еще далеко до камеры было слышать звон шпор дзинь, дзинь ... Блестящие кавалерийские шпоры носил, какизвестно было нам, начальник корпуса № 6 прыщеватый, сине-гнедой какой-то на виду, цинично-наглый Бейзер (евреи-заключенные прозвали его Злой Собака) он всегда, когда только посещал нашу камеру, смотрел в первую очередь на скудное Конончукове лохмотья кривил с отвращением лицо так, будто он увидел гнездо гадов, а не постель Конончукову.

плевался на пол, хоть нам по инструкции категорически было запрещено плевать на пол. Бейзер переводил свои сухие, зеленые глаза, похожи немного на бараньи на Фауста он то и дело делал Фауста какой-то вопрос, не было дня, чтобы он миновал его в ряду, а не поспитавшы

- В чем обвиняют тебя? ..

Мы все с большим напряжением ждали Ответ: интересно, за проступок посадили этого таинственного Фауста? Высидеть три месяца в «секретке», знали мы, не всякий сможет ... А сам Клевер Прокоп делал вид из себя не было никакого сомнения наивного провинциала из Подолья.

Внимательно смотрели вместе с Бейзер в серые, гранитные Фауста глаза там глубоко- глубоко спрятано было ненависть и презрение не только к Бейзер, а ко всем нам; ненависть иногда искрами выигрывала на человечках, тогда в Фауста дрожали от возмущения руки, но он всегда умел сдерживать свои чувства он спокойно, даже слишком спокойно, отвечал вопросом:

- За что? Что, восстания.

Такой ответ нервничала Бейзер, он не мог сдержать своего гнева, он выдергивал из черной офицерского сукна шинели руку и, топая ногой, размахивал той рукой, словно пытался во всю силу ударить Фауста в лицо ...

- Бандит, бога твою мать, а? & Mdash; бешено кричал Бейзер.

Мы, арестанты, больше всего боялись этой минуты бешенства: мы были глубоко убеждены, что Фавст, хотя и истощен до предела, ответил бы на удар, более того, он готов был перекусить горло ...

Фавст молчал. Он только скалил свои здоровые,протягивалась уже вода, а зимой она немного подмерзали и скользили ноги на таком ледку тонком.

Фавст рассказывал свою историю незамысловатую так:

- Когда меня Бейзер, говорит он, бросил был в темницу, плесенью покрытой, я хотел просить его, чтобы сразу взяли меня на расстрел ... Это была не секретка, нет. Подумай, которая мне рация гнить на корню, когда я знаю свой конец лучше Бейзер?

Я загнул ему мата в глазок, и, поверишь, немного легче ... матами я не потому, что люблю брань, нет, со мной случилось что-то непонятное, что до сих пор не могу уяснить себе. Горела голова, а тюрьма, представь себе, наша большая тюрьма виломлюеться с почвой и летит высоко-высоко над борами ...

И хорошо помню мою спор с Бейзер: «Врешь, будто говорю ему, пусть везде тюрьма, пусть везде карцер и наказание, но имеешь хороший знак: одна уже виломилася из почвы, летит ». И знаешь, я впервые начал тогда так смеяться. Мне стало вдруг страшно: что сделали с меня за семь месяцев? Тот дурак бесполезно Фауста вспоминал и легенды я жив еще, хоть моя история стоит тоже легенды.

... Знаю, мне уже не жить, нечем мне поворота к жизни, кровью срыгивает ... Странно, один поэт вполне больной, по моему мнению, написал две строки в карцере

«Слепое село злится,

А Украина кровью Харьков ».

Слепое село ... Здесь, в карцере, засмеялся я на слова следователя: они спрашивают, где сходились на совет? Где, у кого?

Фавст прижался щекой к холодной стене и тихо шептал: «В моей родной сестры, слышите? ..» Далее выровнялся и цитировал себе из какого философа: «владеть рабами, обратить каждого на автомат такой части, намерен в деспотов »...

- ... Так знайте, говорил стены дальше. & Mdash; Прокиги Клевер никогда не будет предателем. Я погибну, сотни и тысячи таких, как я, но никогда, никогда не продавать сестры своей. И никого не продавать. Иуда не буду.

Фавст плакал ... Ему все еще казалось, вояв образ следователя Однорогов, говорил бы ему:

- говорит мне Однорогов: «Ты, Клевер, трудового присхождения, ты бедняк, ты получил образование, ты, наконец, НЕ Григорий или Омелько какой-то ... Но почему, почему, из каких побуждений ты примкнули к преступного обществу самостийников? Почему принял участие в восстании? »

Клевер ответил:

- Ая ... Пошел, нельзя не идти, потому что когда поджечь дом Григорию и Омельке, то они только тогда за вилы и достоинство свою вспомнят, ая ... мне же, сами говорили, человеку сознательной, надо сознательно и прямо в глаза врагу смотреть ...

Так ему якобы говорил Фавст, а он на это улыбнулся, дал хорошую папиросу

- Куры, мол, Клевер, наши, а скажи нам, куда делись ваши, где были бандиты?

опрокинул Однорогов из-за стола голову и, немного заспанный, процедил сквозь зубы:

- на шлепки, милок! Герой! & Mdash; Замахнулся и на всю руку ударил по зубам. Фавст, помнит, до крови, до кости прокусил ему руку ту только примерами спасли жизнь Однорогов, погубив Фавстове: его держали после этой истории три месяца в так называемом секретном подотделе.

... Дни текли. Клевер начал кашлять кровью тогда перевели в общую тюрьмы, в камеру № 12.

- Дзинь-бом, дзинь-бом ...

(подать отрывки из песни, настроение)

- Слушай, говорит мне Фавст, они поют этой песни так, как грусть собственный пьют ... Правда? А мне, кажется, нечего грустить: действительно я пережил был такой большой радость и восторг, и до сих пор кругом голова, как вспомню минулее ..

Конь был у меня Искра, а когда выезжала наша сотня из леса в гривах лошадиных песни цвели, зеленые боры дороги нам стелили, и мы были одни, как бор, зеленые такие молодые и рьяные ...

На команду «Конница, на коне» вихрем взлетали, шпорами звонили и стременами звенели, вплоть подковы стучали в лошадей мчались так степями Украинский; а рядом& Mdash; бор, бором ночь с огнями идет: тогда горели боры ...

И снова пели старой тюремной песни

слышно там идут ...

Где-то кого-то на каторгу ведут.

- не пойте! Не зацветут, никогда уже не зацветут песни гриве моего коня! А я все-таки не буду сокрушаться: мы умираем во имя будущих поколений.

Подошел к двери, долго читал выцарапанными ногтем

«Здесь была последняя ночь ... Мы погибли за свободу своего народа, тот, кто посети эту камеру, пусть вспомнит нас ... Земля украинская кровью окроплена, дети этой земли гниют в тюрьмах славянских народов, ибо сами они навоз и труп ... Люди без воли, без желания даже ... »

Дальше все было засаленное так, что невозможно прочитать. Фавст стоял и долго думал ему не надо было говорить такие слова, не до него обращено была жалоба смертников.

«Последняя ночь» зафиксировала его память. Когда эта последняя ночь придет к нему, Клевера?

Загрузка...

Страницы: 1 2