Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
Владимир Винниченко

Владимир Винниченко

Момент

(С рассказов тюремной Шехерезады)

И раз Шехерезада так начал свой рассказ:

Слушайте. Было это весной. Вы помните, что это такое весна? Помните небо, синее, глубокое, далеко! Помните, как ляжешь в траву где-то, упрекнуть руки за голову и посмотришь в это небо, небо весны? Э! .. Ну, словом, было это весной. Вокруг меня кохалося поле, шептало, целовались ... С кем?

А с небом, с ветром, с солнцем. Пахло ростом, рождением, счастьем движения и жизни, содержанием сущего ... Словом, говорю вам, было это весной.

А я, господа, ехал с моим контрабандистом Семеном проказник к границе. И ту границу я должен непременно в тот же день перейти, не дожидаясь даже ночи. Но когда я сказал это Семену, он молча-уныло оглядел меня, нехотя улыбнулся и, отвернувшись к лошади, сердито крикнул:

- Вьо! Ты!

А Семен этот, надо вам сказать, несмотря на свое озорное фамилия, был человек почтенный и выпускать из себя слов без надобности не любил. Сам был «парнишка» плотный, «гвардийонець», как говорили его односельчане, и на всех из-за того смотрел всегда сверху вниз. Ступал медленно, трудно, серьезно и даже, когда ловили его «харцизникы», не менялся, только еще более насуплювався, глаза делались еще меньше, колючими и страшно как-то белели губы.

- Да, Семен, я непременно должен быть сегодня на той стороне. Это как себе знаете! & Mdash; с нажимом повторил я.

Семен даже не оглянулся. На огромной спине сидел целый ряд блестящих, маленьких, чистенький мушек. Когда он делал какой порывистый движение, они вспархивали и быстро летали над спиной, словно чайки в море более скалой. Потом опять садились и сидишь как-то чрезвычайно недвижно, будто пристально всматривались в меня.

- могут убить, вдруг, верст за десять, строго пробормотал он, задев вожжи за Люшня и начиная делать сигарету.

- Были случаи?

Семен, не торопясь, подул на книжечкубумаги, медленно оторвал один листок и полез в карман за табаком.

- А почему не было? .. Или на то ума надо, чтобы убить человека?

- Но было, что не убивали?

Семен лизнул бумагу, зажег спичку, пихкнув несколько раз и, принимая вожжи, изволил сказать:

- А почему не было? Было, что и не убивали. Вье!

- Ну, и меня не убьют! & Mdash; постановил я.

И, помню, мне вдруг стало страшно смешно: я мертв. Эти мушки, Семенова спина, конячинка, на которой подпрыгивала комично и глупо как-то шлейка, Семенова шапка с прогризеним верхом и ... я будущий мертвец. Лежу где-то, в каком-либо оврага диком, пустом, надо мной небо, на визга маленькая черная ранка, А утром кружком сидят такие же блестящие, зеленые мушки и будто гадают, заглядывая в нее, туда, внутрь, где поселилась смерть. И лицо мое тоже зеленоватое, твердое ... А на скале какой сидят черные, большие, тайные вороны и ждут чего-то ...

- Как надоело носить голову на плечах, то идите, вдруг неожиданно ляпнул Семен и, дернув вожжами, уныло крикнул: Вишта! Ты! Кукурузное ...

Я улыбнулся.

«Кукурузная» настороженно прищулила уши, прибавила ходу, но сейчас же успокоилась и вновь затопала безразлично и рассеянно.

Помню, село возникло как-то неожиданно для меня. Не доезжая до его Семен зачем-то встал на телеге, пристально посмотрел вперед и, обращая куда в сторону, слегка повернул ко мне голову и, ткнув рукой куда-то вперед, буркнул:

- Граница.

Я взглянул туда, вперед. Далеко-далеко темнела, как забор, полоса леса. Мне как-то стало холодно в груди и замерло сердце. Да. И вот он, этот рубеж. Я жадно смотрел туда, в залитесонцем поле, на краю которого стоял Цейтин, и слышал, якмениякось тесно, скучно, неспокойно.

- Вы меня сейчас поведете, Семен? & Mdash; спросил я. Семен повернул ко мне свой желто смуглый острый нос, подстриженные усы и удивленно сказал:

- Но! А я уже'И контрабандиста ... Я должен чувствовать себя неловко.

- Можно войти? & Mdash; ни с того ни с сего пробормотал я. Глаза девицы еще более распространились, затем быстро пробежали по мне, вздрогнули и брызнули смехом.

- О, пожалуйста! & Mdash; галантно повела она рукой вокруг себя и даже подвинулась немного по соломе, будто увильняючы мне место. А глаза и со смехом и с интересом смотрели на меня.

- Спасибо, засмеялся и я. Мне сразу стало легко и весело. Я незаметно оглядел ее. В темных волосах ей запуталась соломинка и дрожала над ухом; нижняя губа, как в капризных и красивых детей, была немного выступающая вперед. В сарае было темно, пахло сыростью, шкурами, вспотевшие соломой.

- Вы, товарищ, видимо, переправляетесь через границу? & Mdash; спросила она.

- Угадали. А вы тоже?

- Я тоже.

Мы оба чего-то засмеялись.

Влетела ласточка, защебетала и вылетела. Помню, в каком углу сарая тянулась к земле желтая полоса лучи и казалась золотой палкой, привязанная к стене; за сараем Семен кого ругал, пожалуй, конячинку; в двери было видно, как летали, как черные стрелы, ласточки. Из темных углов сарая веяло каким-то древним грустью, каким печальным уютом. Где-то с досадой гудела оса.

Вдруг во двор, помню, быстро вошел какой-то дядя, позвал Семена и поспешно, таинственно начал что-то поэтому говорить, часто поводя глазами в сарай, в поле, в деревню. Семен уныло стоял и слушал, опустив вдоль тела руки. Мы молчали.

Мисс вдруг озирнула себя и засмеялась. Ах, если бы вы знали, какой смех у нее был! А смех есть зеркало души.

- Боже мой, как я нарядилась! & Mdash; вскрикнула она и, быстро встав, начала снимать соломинки, которые, как золотые украшения, висели круг ее платья и качались. & Mdash; Знаете: я уже два дня здесь лежу, в этой сарае! & Mdash; засмеялась она ко мне. & Mdash; Ей-богу! Все чего-то нельзя идти. А здесь хорошо, правда? Как индийский вигвам, или как в их называется? Мне очень нравитсяя. Печально Здесь как-то. Семен мне есть сюда носил. Только немножко уже скучно стало. Ну, ничего, будем теперь вдвоем скучать. Правда? Только послушайте что вы стоите так, снимайте с меня солому. Хороший кавалер!

А мне, признаться по правде, хотелось бы еще более осыпать ее этими соломинками, которые так через то были к лицу ей. Я, смеясь, сказал ей это. Она тоже засмеялась, схватила с земли целую горсть соломы и, протянув мне, сказала:

- Ну, нате!

Я спокойно взял солому и, не колеблясь, осыпал ею ее голову, плечи, грудь.

Она даже не успела рук поднятий и стояла с удивлением распространенными глазами.

- Вот теперь очень хорошо! & Mdash; сказал я.

В сей миг в дверях появилась гигантская фигура Семена и вошла в сарай. Не обращая внимания на солому на девицы, он посмотрел куда в угол и строго сказал:

- Надо сейчас бежать! Стражники трясут уже товарищей. Сейчас у меня будут.

Мы ошеломленно переглянулись с девушкой.

- Чего же они ищут? & Mdash; спросила она глухо.

- Какую барышню ищут. Пожалуй, подглядел кто, добавил он тише. & Mdash; Надо бежать.

- Куда же бежать? & Mdash; чего и я тихо сказал.

- Бежать на другую сторону. Пусть госпожа идут с вами. Пока они придут, вы доберетесь до леса.

Долго и быстро выбирались из города, направляясь в лес, где была граница.

Затем мы снова пошли. Оглядывались реже, но пристально смотрели вперед в лес, который все приближался и приближался к нам.

- Граница в лесу? & Mdash; спросила она.

- Кажется. Так говорил Семен.

Перед нами далеко зачернела подвода. Помню, мы как-то вместе озирнулы друг друга и весело засмеялись.

-Ерунда получается? & Mdash; спрашивая и со смехом сказала девушка.

- Хм! & Mdash; беспомощно оглянулся я.

- Знаете что? Давайте сядем и закроем ноги. Будто отдыхают.

- Правильно!

Сели. Спрятали ноги под свитки и вновь осмотрели самих себя.

- Нет мы так похожи на старцев, засмеялась она. & Mdash; Так нельзя. Сядьте иначе. Не так ... Спрячьте ноги в пшеницу.

- Это рожь, для чего поправил я.

- Все равно. Ну, да ...

Она становилась все ближе и ближе мне. Казалось, мы давным-давно когда-то вместе жили где-то, потом развелись, а теперь снова сошлись.

Виз приближался ... Вот уже поравнялся с нами. На нем сидело трое мужиков с длинными, до плеч, волосами и в шляпах, похожих на перевернутые вверх рынки. Двое из них сидели, опустил ноги через грядки, а третий погонял. Они все пристально посмотрели на нас и пробежали дальше.

- Восходит! & Mdash; весело кивнула госпожа головой. & Mdash; Пойдем! И сбросьте вашу шапку. Понравилась. Дайте сюда!

И она сорвала с головы мне шапку, ласково-тепло улыбнулась и сунула шапку в карман своей свитки.

- Когда надо будет, дам ... А хорошо, правда? & Mdash; вдруг весело засмеялась она.

Я как-то посмотрел на себя и действительно заметил, что мне теперь очень хорошо стало -то бодро, интересно, дюже.

- Как вас зовут? & Mdash; спросил я ее вдруг. Она лукаво посмотрела на меня:

- А вам для чего?

- Как для чего? .. Интересно знать, с кем идешь.

- Фу, черт знает что! Разве когда я вам скажу, что меня зовут Галей, Маней, то вы уже будете знать меня? Не скажу.

- Почему?

- не хочется. Так лучше. И сама не хочу знать, как вас зовут. Я знаю, что у вас карие глаза, потом ... Какое у вас волосы? .. Русые, кажется. Ну, да ... Русые волосы. Ну, и так далее. А имя пошлость. Правда? & Mdash; подняла она как-то мило брови и засмеялась.

Я тоже рассмеялся. Решительно, я знал ее, мы где-то жили вместе. Может, она была когда-то веселой березкой, а я ветром? Она дрожала листьями, когда я пел ей в тихий вечер песню ветра? Кто скажет, что нет? Может, мы были парой колосьев и близко стояли друг возле друга? Кто его знает, но я знал ее давно-давно.

А лес присовувавсь все ближе ближче. Темная стена его тупо, молча смотрела на нас, и враждебно что-то было в этом взгляде, холодное, спрятанное в себе.

- Лес ... тихо прошептала девушка, глядя на меня внимательными, будто немного удивленными глазами.

- Надо осторожно идти теперь ... ответил я.

- А знаете, мне чего-то совсем не страшно ... Интересно только очень ... удивленно улыбнулась она. Я взглянул на нее. Очень хорошая была она тогда. И, помню, в груди мне всколыхнулась некая волна, большая, теплая волна чуткости, знаете, такая волна, которая бывает, когда вы неожиданно, от скуки, заходите в храм, и вас охватывает, вместе с волной звуков, целая туча ассоциаций , чувств, и вы чувствуете, как вам становится безмерно грустно, тепло, уютно.

- Знаете, вы очень хорошие сейчас! & Mdash; против воли вырвалось у меня.

Она слегка покраснела, глаза ласково посмотрели на меня, и она засмеялась:

- Я не знаю, что нужно сказать на это ...

Нам обоим стало то радостно-себе, и мы молча быстрее пошли в лес.

Помню, после этого мы уже не говорили. Иногда только оглядывались назад, перебрасывались короткими фразами и, встретившись на миг глазами, потуплювались и молча шли дальше. Стена леса становилась выше, выразительной.

Мы не знали, где шла и предел границы; может, она была тут же, сейчас, может, где-то далеко; может, уже какая-то пара глаз пограничника следила за нами, а рука пробовала, хорошо заводится курок. Мы напряженно водили глазами по стене, пролезали взглядом между дерева и рыскали между ними ... Но стена злобно-лукаво, холодно прятала за собой то, что мы искали, и ждала нас.

- Не видно никого ... шептала девушка.

- не видно ... шептал я.

И мне каждый раз хотелось взять ее за руку, прижаться, слиться с ней и так идти дальше. Очень хотелось ... Но ...

И вот стена уже совсем перед нами. Сойти с дороги, перейти узенькую ниву ржи и мы в лесу.

Мы оглянулись. Дорога наша стояла пустой и далеко там вливалась, как бурая речушка, в зеленое море хлебов. Тихо было. Не так тихо, как где-то в городе ночью, где мертво спит и камень, и страдания, и ночь тонко звенит в ушах, как летучая мышь вечности. А тихо тишиной поля, где идет большой, здоровый, вечный процесс рождения, где ветерок ластится и играет с цветами, кобчик, как привязанный за нитку, часто трипонеться на одном месте и, как вырвавшись, бросается сверху в зеленый хлеб; а в хлебе одбуваеться какая шамот, какая борьба интересов кузок, червячков, мышей, колосков.

- Пойдем ... прошептала девушка.

- Пойдем ... прошептал я. И снова мне захотелось взять ее руку ... Но ... Вошли в рожь. Шорох желто-седые рожь, запрыгали перед ногами коньки ... Лес стоял недвижно в ожидании.

- Слушайте! & Mdash; вдруг остановилась девушка. & Mdash; Как меня убьют, а вы останетесь живы, напишите по такой адресу ... Она сказала адрес и несколько раз повторила ее. & Mdash; Напишите так: «Муся убиты на границе. Умерла так, как умирают любящие жизнь ». Больше ничего ... Слышите? .. Совершите?

- Сделаю ... тихо сказал я, и ... мне страстно хотелось взять ее руку, только одну руку в этом рыжем, шершавому рукаве ... Но ...

- Ну, теперь пойдем! & Mdash; решительно прошептала она и, встретившись с моими глазами, будто впилась в них поцелуем своих глаз, и мы двинулись ... Тихо, медленно, ежеминутно останавливаясь и упиваясь глазами неподвижный забор деревьев ... Слышите же: «Как умирают те, что очень любят жизнь!» & Mdash; вдруг повторила она.

Я молча кивнул головой.

Рожь закончилось. Начинался лес.

Старые толстые дубы, широко расставив мохнатые руки-ветви, что принимали нас в свои неверные объятия. Стройные березы, белые, как обнаженные по пояс, стыдливо стояли у дубравы и прятались за ними. Удивленно перепрыгивали с ветки на ветку какие птички.

- Сядем ... Надо рассмотреть куда идти ... прошептал я.

Мы вошли в кусты и, выбрав место, откуда нам было видно лес, А нас самих не видно, сели.

И стали смотреть. Стволы, стволы, стволы, пятна солнца, кусты, тени ...

- Я ничего не замечаю ... прошептала Муся.

- Я тоже.

- Наверное, дальше ...

- Наверное.

- Посидим еще немного ... Хорошо здесь ... Спешить ничего ...

И она тихо, грустно, ласково улыбнулась мне.

Мы затихли. Лес будто

Загрузка...

Страницы: 1 2