Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
Виктор Близнец

Виктор Близнец

Звук паутинки

(фрагменты)

Посвящаю эту повесть травяным конькам, хрущам, тихом дождю, заиленной речушке крупнейшим чудесам мира, мы открываем в детстве Автор.

Серебряный человечек

- Дзинь ...

- Дзинь ...

- Буме!

Я лежу, завернутый темень-темнотой, и слушаю, как он играет. Он давно живет в нашем доме, может, за печкой, а может, под скамьей, где, свернувшись клубком, дремлет Сопунья. Он совершенно не боится сопухом и часто спит на ее криптосистем лапах. А рано утром, когда дома никого нет и окна закрыты ставнями, он приходит ко мне в гости. Садится на спинку моей кровати и вызванивает серебряными подковами.

... Интересно, как его зовут?

- Эй, человечек, как тебя зовут? & Mdash; крикнул я туда, где стоит кадка и качается черная тень.

Молчок. Ни звука. Тихо и темно, как в ухе.

- Бумс! & Mdash; вдруг отозвалась капля.

«Ага! & Mdash; обрадовался я. & Mdash; Теперь знаю тебя зовут Бумс ».

Бумс, Бумсик, Бумсюк ... А где твоя Бумсиха, где малое Бумсеня? Где дед Бумсило и баба Бумсючка? Ну, скажи!

Молчит. И дух затаил.

Мне очень хочется взять Бумс в руки, рассмотреть, похукаты на него, погладить крылышки. А может, и спрятать в коробку ... Э, нет! Он умрет. Он засохнет ... Я думаю: что, если бы ночь-слепота забрала меня в свои пещеры и там привалила бы камнями и оставила навсегда. Что я делал один-одинешенек ... под землей ... где летучие мыши, холод и тьма? Как бы я плакал и бился о стены, и блуждал бы слепцом то страшное.

А бабочка? А бабочка, которого я посадил в коробку! У него крылышки были желто белые, а на лапках, на усах золотистый пыльцу. Он был такой вертун, такой насмешник, так выводил меня по двору, пока я не поймал его. Он упирался, не хотел лезть в коробку, шамот, просился: пусти! Я не пустил. Я положил его в коробку, а коробку в запечек и ... забыл. Только осенью, как сушили вишни, вспомнил. бросился кбабочки что это? Сухие скорлупки ... труха ... пепел. Истлел бедняга взаперти, задохнулся.

Для чего убивать живое? Слышишь, Буме?

Гуляй себе в нашем доме. Бегай, прыгай где хочешь. Я тебя не трону. Никогда.

Вот тебе крошки на скамье, вот молочко в блюдечке ешь, поправляйся. Слышишь, Бумсюк?

Сопунья

Я уже большой и знаю, что сопухом пугают детей.

Было, крутишься в постели, не спишь, иметь накричит и скажет: «Вот позову сопухом ...» Скажет, погасит свет и уйдет сама на кухню. А ты лежишь, и страшно-страшно тебе, ноги, как у улитки, тихо втягиваются, вовлекаются в грудь, и шея втягивается, и нос скрывается между коленками.

Ты свернулся калачиком, лежишь молчок. Все в тебе онемело, съежилось, только уши растут. Растут уши, как лопухи, лезут в темноту, ловят тихое шкряботиння. О, началось! .. Это она! .. Там, под скамьей, в самом черном углу, сопит Сопунья, так сопит, вплоть ветер ходит по дому. Я покрытый подушкой, начинаю громко что-то бормотать себе, чтобы заглушить змею, но где там! Что-то скребется, то дует и под подушку. И поймет не могу, то Сопунья сопит, сам высвистывает носом.

Нет, она шлепает!

Я закрываю глаза, сильно-сильно закрываю, к пекот, докрасна, но все равно вижу встает бурая лохматая Сопунья ... фыркнула, отряхнулась, а потом хоп на скамью. Увы, уже не лава, то лысая старая волчица; чап-челяп, чап-челяп, идет, переставляет лапы, движется к моей кровати. Верхом на волчицы Сопунья.

Не кричите. Не ужасайтесь. Не называйте мамы.

Знаете, что надо сделать?

Надо сказать: «Бумс, за мной!» & Mdash; и прыгнуть с кровати. Да, это страшно, но с вами Бумс, и вы командир, и за спиной у вас конница, сабли наголо. Отправьтесь в атаку, смелее!

Крылатые дерева

Мы с матерью готовим обед.

Только на город, в зеленый шелухой заехала наша кабиця. По тому шелухой, густо сплелись и выпячивает вверх свои плети, не видно былобы и очаге, если бы не высокий дымоход, настоящая тебе корабельная труба черная, с желтым ободком посередине.

Мать сидит рядом на стульчике, чистит картошку, шелуха длинной стружкой течет ей в подол. Она думает что-то о своем, не видит, как старается ее сын, а то бы погрозила «Пригасы огонь, потому что дом сожги!»

Здесь у нас хорошо: кругом буйная овощи, она обступила очаге густым живой изгородью, и мне аж на плечи свисают тугие тыквочки, стручки фасоли и гороха. Земля круг плитки утоптанная, я ее до блеска вичовгав штанами. Чисто и уютно здесь, и в душе поют петухи

«Я моряк, красивый сам собою ...»

... Я стою на палубе, приложив руку к бескозырке, и грудь мои выпячиваются, и морской ветрюган хлещет в лицо. Право руля! Полный вперед по шелухой!

Оборачиваюсь и вижу: мать чистит картошку, согнулась над миской, но губы у нее слегка дрожат и в глазах смешливые Искры.

... Дом наш стоит над балкой, за домом крутой спуск к реке, и на косогоре чернеет густой диковатый сад, заросший бузиной, терном, крыжовником ...

О, и я забыл об огне!

кочерыжки притаптывают пепел, щеки вплоть горят от ж; ара. Я снова напихиваю ботву, и из трубы вырастает голубое стовбурище дыма. Толстый витой ствол тянется в небо, расправляет крылатое ветви и, оторвавшись от земли, плывет над городом, над садом, куда-то за реку. С дымохода вырастает новое дерево, за ним еще один, и уже ряд огромных крылатых деревьев путешествует над балкой. Вот, думаю, если бы посадить на горе ... целый лес голубых тополей (нигде нет таких!), А под лесом пусть было бы настоящее море ... и мой пароход.

Море ... Я вздохнул (так хорошо печет от плиты), вздохнул за рекой; пусть она и лягушачья, и поплескаться можно. Покосился на мать: пустит ли не пустит?

Мать сидит в беленькой платке, такой козырек сделала на глаза, чтобы не слепило солнце; на лицо ей упала тень, и иметь еще более строгая от того, задумчивая, озабоченная. Видимо, не пожалует. Скажет: «Самого не пущу».

Чтобы же Рекс был, моя собака. Мы бы вдвоем пошли

Нету Рекса. Убил его Глипа.

Если Глипа движется мимо нашего дома, я быстренько шасть! & Mdash; приседаю по погребом или очаге. Ибо Глипа, как вам сказать ... дидькуватий. Идет, сапоги у него тяжелые, как ступы; он шкорб-шкорб так и гребет ногами пыль. Председатель свесы, глаза в землю, словно потерял пятака. А за плечами у него двустволка.

Скажешь было: «Добрый день, дядя!» & Mdash; не слышит. Аукнется: «Здравствуйте, дядя!» & Mdash; молчит. Подбегает и: «Здравствуйте, чтобы вам! ..» Тогда, как волк, повернет голову и сердито: «Вшша!» Это у него «я» или «Пшов вон», не знаю.

Вшикне разок тебя, больше не захочешь здороваться.

Живет Глипа не так, как все, а наоборот: днем, когда люди делают, он спит; ночью, когда люди спят, он толчется. Ходит, стучит сапогами по селу. Говорит, ночью я лучше вижу. И на охоту (а он охотник) следует только в сумерки.

Такого завистливого охотника, ей-богу, нет в мире.

Когда охотятся вместе и кто убьет дичь, а он промахнется, Глипа ссорится к ножам, божится, готов землю есть, что это он застрелил, он, вот и дробь его с особой меткой. Или еще такое: шарахнет с ходу по зайцу, а то как представит наутек, Глипа за ним; гонится сколько и духа, видит не догнать, швыряет рукавицей, тогда снимает сапог и сапогом, а потом падает на пашню и хрипит: «Вернись ... все 'дно пийму ...»

Вот этот Глипа и убил моего Рекса. Мол, напала собака на него ночью. Врет ... Не таков был Рекс.

Рекс был хороший собака. К нему в будку ходили цыплята, жило с ним кривое гусенка, забегал сюда белый кролик. Налезет в будку малышей; Рекс ляжет, вытянет лапы, уши по земле расстелет, зажмурив глаза блаженствует. Зверьки облепят его во всех сторон: кролик под мышку залезет и спит, как в гнездышке; гусенка к теплой шее прижмется; цыплята усядутся, где кто хочет: и на спине, и на лбу,апелюха, положил его рядом, рукой пригладил волосы. И тут я разглядел, что у него не наше лицо, ну не так, как в глядь, у бабы Сироха, у меня. Мы за лето пидсмаглявимось, как горшок на огне. А у него ... Не то что белое, а бледно-прозрачное лицо, острый нос, острый подбородок, кое-где синеватые щетинки. Казалось, он никогда не выходил на солнце.

- Сэр! & Mdash; сказал человек. & Mdash; Не называйте меня дядей, я не заслужил этого почетного звания. Обращайтесь просто: Адам. Так меня ребята звали в институте.

- Адам? & Mdash; прикахикнув я недоверчиво. & Mdash; Вы не тот ... не обманываете?

- Ни грамма. Моя фамилия Адаменко. Для удобства Адам. Был такой первый человек на земле. Это же неплохо где и в чем-то быть первым ... А вас как зовут?

- Ленька.

- не годится. Ленька -то бедненько. Будешь Лендом. Капитан третьего ранга Ленд. Звучит?

- Ну вас ... смеетесь надо мной.

- Гром на мою голову, если я смеюсь! Вы же капитан этой флотилии? & Mdash; И он показал на щавелевые листья, выплыли на тихую воду и рядом, как настоящие каравеллы, приставали к берегу.

«Смотри, подумал я. & Mdash; А ведь догадался, что это флотилия. Потому что в старших так: видит листок и говорит лист. И не знает, что тот листок может быть чем угодно: на воде лодкой, в воздухе птицей, а на груди орденом ... Видимо, не глупый человек, это Адам », подумал я.

Адам засучил штаны (и икры у него были сине-белые), засучил штаны до колен и сказал:

- Давай побродим. Вон там, кивнул на чистый подводный камень.

Как цапля, он задрал и поставил в воду одну длинную ногу, громко ухнул (чего & mdash, вода же теплая), поставил вторую ногу, снова прищурился хорошее! .. И я за ним побрел на мелководье. Течение здесь света, быстрая, журчит, шумит скороговоркой. Вода бистро- быстро обтекает ноги, щекочет между пальцами, студит разгоряченное тело.

Они построили плотину.

- Завтра, уважаемый Ленд, произнес Адам, завтра мы сделаем деревянный мельница (сегодня уже поздно) и поставим его под лотком. Увидишь, как работает вода на человека.

- Как называется ваша река? & Mdash; спросил Адам.

- Никак не называется. Река и все. Ребята дразнят Лягушачья.

- Плохо, сказал Адам. & Mdash; Подумай: чтобы не было рек, ни родничка, ни одного ручья, чтобы делали люди? Они вымерли бы, как рыбы на песке. Река дает нам жизнь. А мы линимося дать ей даже имя ... Послушай сейчас: как можно назвать реку?

- Лопотиха, произнес я. & Mdash; Может, так назвать?

- Лопотиха, повторил Адам. & Mdash; Доброе имя. Завтра же нанесем на карту нашу реку. Чтобы знали по всем мирам есть на земле тихое и теплое водохранилище, которое открыли для человечества два капитаны, Ленд и Адам.

У меня возникло подозрение: а может, это чрезвычайно долговязый человек действительно прибыл с острова Сокровищ, где живут матросы и продавцы лимонада? Потому что у нас в Шатрище таких Сухоребрая людей нет, это раз. А вторых, никто не разговаривает здесь, как славные капитаны в книгах. Словом, я имел тайную надежду, что мы с Адамом еще отправимся куда-то, неизвестно куда.

- Адам, начинаю расспрашивать издали, вы надолго к нам приехали?

Молчит. Отвернулся, смотрит на верхушки деревьев, пидзолочени солнцем.

рассердился на меня, так чего? Может, не расслышал? Я громче

- Вы на врем'я, говорю, приехали будете жить у бабушки?

- Нет, голос у него с ледком. & Mdash; Я приехал сюда ... помирать.

Он сказал это спокойно, так спокойно, что я почувствовал: из воды побежали дрижни и холодными змейками поползли мне по спине ... Шутит Адам? А голос? Таким голосом не шутят.

Адам повернулся ко мне. Плечи у него были опущены; высохшие руки, как неживые, висели вдоль туловища. Я только сейчас заметил: Адам светился. Солнце бросало на него низкое лучи, и у Адама светилось прозрачное лицо, светились хрящашать уши, светилось немощное тело.

Я понял: Адам не шутит.

Его поедает мертвый огонь.

- Понимаешь, Ленд, прижал холодные глаза Адам. & Mdash; Есть такая невеселая штука, называется белокровия ... Ты видел, как догорает свеча? Понемногу, медленно пламя слизывает воск, до остатка. Так и болезнь сжигает кровь, каплю за каплей, до последней кровинки. Врачи удивляются тому, что я до сих пор живу ... Но, пожалуй, недолго уже ...

Нина

Ни завтра, ни послезавтра Адам не пришел к плотине.

Жара. Удушье. Я лежу на камне.

опираюсь на локти, бросаю взгляд на реку, вплоть туда, где она выбегает из-за холма, напряженно смотрю и вижу: плывет ... плывет челнок. Тихо идет под ивами, поминает островки водных лилий, бесшумно выходит на плес, ни плеснет, ни бовтне веслом. Солнце всыпали реку блестками, и челнок плывет, как месяц между звездами, и кто-то подгребает веслом, правит к нашему берегу.

Уже недалеко вот он! Возвращает к броду, и видно голубой челнок и голубое весло, и сидит в лодочке кто бы вы думали? & Mdash; девочка. Она тоже голубая, глаза большие и удивленные, в волосах белая лента.

Я и нестямився, как челнок заплыв в пролив и стал. Стал под скалой, на быстром течении. Девушка вытащила мокрое весло и положила на дно лодки. И посмотрела на меня голубые глаза.

- Ты меня звал? & Mdash; спросила она.

- Нет, не звал ... Просто хотел, чтобы ты приехала.

- Ну хорошо. Привяжи, пожалуйста, лодка, а то понесет за водой.

Она бросила мне цепочку, и я привязал его к старому корня, локтем выступал из земли.

- Слушай, сказал я. & Mdash; Пролив узкая, моя нога едва пролезает между скалами, а как ты заплыла сюда?

Тень пробежала по ее лице. Она пригнулась, сняла белую туфельку, постучала ею о борт лодки, будто выбивает песок.

Пожалуй, не любила, чтобы ее очень расспрашивали.

Надев туфельку, девушка посмотрела на камень, гдея лежал, и спросила:

- Что рядом с тобой?

- Мельница. Ночью раздавило его.

- Это Адам тебе сделал, правда?

- Адам. А откуда ты знаешь?

И вновь она промолчала. Склонила голову,

Загрузка...

Страницы: 1 2