Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
Борис Харчук

Борис Харчук

Планетник

Я приехал работать агрономом в деревню Вербивку. Там я жил на квартире у старушки Елены булыги, которая рассказала мне легенду о Планетника.

А началось с цветка, с нарцисса. Планетник был маленьким мальчиком. Он, как все мы, прилетел с юга сказки на свой берег. Тогда и не помышлял, что ему суждено стать буривником, хмарником. Кто знает, что ему написано на роду? Мы все, как листья на дереве, каждый листочек иной.

Мать копалась в огороде, он сидел в доме, в окне, потому что еще было холодно. Не знал, что такое штанишки: тогда долго ходили в самых грубых и длинных рубашках. Наблюдая, как мать работает лопатой, вероятно, начинал кое-что понимать. Мать, не разгибаясь, разрыхляли холодную землю, лазила на коленях, разминая каждый комочек, дышала, хукала на нее, отдавая ей свое тепло и свой дух; умело пробивала пальцами ямки и живо и благоговейно тыкала и тыкала, набирая с прополют семян, вигрилося в многочисленных узелках за зиму. Так с каждой весной создавалась грядка. Когда она была черная и мягкая, ровно заскороджена и когда мать, склонившись на древко тяжелых деревянных грабель, смотрела на солнце и улыбалась, призывая его к себе и к своим грядок и сама стремясь к нему, впускала солнце себе в косы, в голову и в душу, мальчик танцевал в окне тоже порывался к солнцу. Его охватывала такая радость, что выбегал босиком, в одной рубахе, на порог, лепет то непостижимое. И, бросившись в порывистый танец, выбивал ногами дрибушечкы и хлопал в ладоши. За то был бит и громко плакал. Шло время.

Всю зиму сидел в пыльной комнате, словно эта семечки, запихнуть и завязана в сумку. Многие узелков висело в сухих углах под матицей и лежало в кобашци31. Наслаждался, греясь в теплом просе на печи. А еще было утешением, когда корова привела теленка и окотилися овцы. Маленький теленок, мелкие ягненка жили в доме. Мальчик понимал их язык, сам мычал и блеял: вместе ждали тепла. Сранней весны и до морозов не хотел возвращаться домой, даже в ней спать, потому что на то была рига. Он рос, как боб на огороде, как журавль на болоте.

Самой мечтой стало самому что-то посеять и чтобы оно взошло. Мальчик и делал это, следуя маму. Среди лета, после теплого дождя, пересадил в сырой болото траву, но она почему-то не принялась.

Наконец, когда немного подрос, мать пообещала, что он сам посадит то на огороде. Об этом много и радостно говорилось зимой, когда окна были так замурованы морозом, что сквозь них ничего не было видно. Каждый раз, заглядывая в своих сумок-узелков, не источила их мыши, мать говорила: «Вот дождемся весны ...»

Его это захватило: весна снилась ему из ночи в ночь, и он рассказывал свои сны теленок, ягнятам: «Я снова видел весне ... Слышите она в венке »

В те седые времена, как и всегда, хлеб доставался нелегко. Разве даром приговаривают, что он в поте лица?

Пахали сохой, в которую запрягали волов. Не знали железа, потому что оно шло на копья и сабли. И дома ставили без всякого гвоздя не то, что сейчас. Однако, прежде чем срубить сруб, а вылепить липлянку, отводилось место, которое редко дарил крепостным господин, а чаще оно переходило в посаг32. Место заранее обживалося садившегося сад, обрабатывался огород. Сводилась дом, а вокруг нее уже и растет, и цветет.

Такая дом был и у мальчика. А ее низкие маленькие окна заслоняли цветы.

Сначала цвели нарциссы и тюльпаны. Тогда зажигались, как фонари, мальвы. За ними калина, а уже потом венерин башмачок, полные пиона, еще полные и пушистей георгины, а к осени желтые барашки и седой мороз. А еще втесувався среди них самостоятельный подсолнечник, как сторож в ржаном шляпе. Наслаждались там винтовые панычи и растрепанная невеста. Дикие ромашки белели россыпью в мураве. Хмель крутился по шесту, забравшись на крышу, а по нему вилась Повийка, которая открывала глаза с восходом солнца, а с заходом закрывала.

Яворы и ясени, дубы илипы, казалось, родили этот дом, а дом родила яблони, вишни, груши, сливы и насеяла вокруг себя цветов. Изгородь вместо ворот, плетень вместо калитки и журавль-колодец край улице одна на целый угол, тоже были, как врожденные, словно их никто никогда не ставил, а не копал. Как и широкое гнездо на доме, у дымохода, где жил аист-мудрец: он открывал своими крыльями весну и закрывал лето.

Почему же удивляться мальчику, что по своей завязи ничего так не хотел, ничего так не хотел, как что-то посеять и посадить? Сноп ржи в углу «Дед», теплое просо на печи поощряли.

И вот он дождался весны. Мать позволила ему пересадить нарцисика из-под дома на огород. Ведь этот цветок растет с лука, которую высаживают осенью.

Все еще ходил Безштанько. Закутанный в платок, концы которой пущено под мышки, в сирячку с закатанными рукавами и длинными полами, в личаках33, намотанных до колен, похож на девушку, а еще больше на какую-то проявления, словно он и не мужского пола. Глаза быстрые. Руки цепкие.

Землю сверху распустило, а внутри она была еще промерзла. Мальчик присел у нарциссового кустика, осмотрел его со всех сторон, погладил челку, которая сошла из-под снега, зеленея, и начал выкапывать. Делал это своими пальчиками. НЕ повредил ни одного корни, перенес гривастого кустика и посадил его у маминой грядки.

Присматривал его с утра до вечера. Глазки светившими: мамина грядка чернела, а его кустик распустил зеленые косы.

Ему хотелось, чтобы нарцисс скорее зацвел, поэтому принес в кувшине воды и подлил его изо рта, чтобы вода была теплее. Так он подливал цветок каждый вечер. Мать называла его рабочим и гладила по голове.

С куста показалась стрелка. На стрелке появилась бубляшечка. Стрелка вытянулась, неся вверх заостренную бубляшечку. Его тянуло прикоснуться к ней хотя бы пучками, но был предупрежден, что делать этого никак нельзя, потому что грязный завянет, закоцюрбие и засохнет. Можно только смотреть и то не каждыйв, потому что, говорят, есть такое наврочливе глаза, что его все на свете боится. От того глаза будто скот миршавие и прозябает, дерево начинает усыхать, зверь и тот бежит. Когда такое наврочливе глаз посмотрит на вишню, она не расцветет; на тельную корову корова может сбросить теленка. Есть и такая недобрая злая рука якобы. Только ей к чему прикоснуться, как оно погибает.

Мальчик не знал, какое у него глаз, поэтому он, замирая, остановился перед нарциссом, робко ожидая, расцветет ли захиреет?

Утром выбежал в огород, остановился на протряхлий тропе и медленно, волоча ногу за ногу, подошел к своему кустика, вроде мог его напугать или напугать. Распустив крылья, из сада вынырнула сойка. Будто подала ему знак, и он стал, поодаль наблюдая за нарциссом. Было тихо. Вдруг он увидел, как длинная стрелка со своей бубляшечкою возвращается и тянется к нему. Малый так испугался, что его аж затрясло. Он застыл. Глаза затмило. Он плотно их сомкнул и обомлел. Почувствовал, как что-то происходит внутри, ласковое и трепетное, чистое, торжественное и высокое ... Кто вроде розклепив ему глаза, кто-то вроде взял его за руку и повел. Мальчик на цыпочках подошел к кустика, присел и раскинул ручки. Бубляшечка закачалась на длинном стебле, стремясь то к одной, то к другой его ладони. Он не прикасался к бутона. Длинный стебель вытянулось еще больше, и бубляшечка начала распускаться. Сбрасывая зелененьке Сорочень, выкрадывался белый цвет.

Нарцисс расцвел как с его ладоней стал цветком. Этот цветок на длинной ножке была вся белая, а внутри розовый венчик непорочность со знаком солнца.

Нарцисс, пошатываясь, коснулся мальчику к пальцам, и его лепестки стали еще больше и еще белее.

Мальчик хотел закричать от радости, броситься сломя голову к матери, рассказать, что нарцисс расцвел как с его ладоней, ставший самой красивой в мире цветком, но онемел, а ноги подгибались. Единственное, что смог прикоснулся своими губами к лепесточков, не зная зачембелый Златоверхий собор.

Но самое сладкое было ему перекинуться горилиць35 и упиваться синевой. Попробовал смотреть и на солнце, но оно ослепило. Засльозився, в глазах долго резало.

распластавшись, заложив руки за затылок, блаженствовал: небо голубое, ясное и кромешный. Чем дольше на него смотришь, то оно еще голубее, еще яснее и непрогляднише.

Появилась облако. Плыла, отбрасывая тень. Что происходило в небе, то сразу же, по-своему, начинало твориться и на земле было подобное, но переиначенное, странное. Сияло солнце, и земля блестела. Набегали облака, напоминая то на белых гусей, то на вьющихся барашков, и везде легли коситься движущиеся тени. Ему казалось: облака это скот солнца. Солнце выгоняет скот, а она розбродиться стадами. Солнце пасет ее в небе, как он гусей на земле. Поражен тем, что солнце пастух! & Mdash; уставился глазами ввысь, обо всем забывшись.

Он и не заметил, как из мокрого угла с северо-запада надвигалось рогатое хмарище, словно черный-пречорний бык. И только тогда, когда снялся неистовый вихрь бык мотнул головой, пастушок вскочил на ноги. А бык уже над ним, заслоняя собой выгон, озеро, реку, лес. Он хлестал огненным хвостом, ревел, наставив рога, из-под его копыт сыпался дождь с градом.

Не дожидаясь, когда пастушок цвьохне прутом, гусь заґелґотала, забила крыльями, созвала гусят, и они вереницей побежали за ней с выгона домой.

Дождь с градом секли, били в лицо и по голове. Он вспомнил о своей цветок: сделал из сумки каптура36, поднял подол Сорочины и через лужи погнал со всей силы домой.

скользя и спотыкаясь, прибежал на огород и опоздал: высокая ножка нарцисса сломалась. Головку ей отрезало, лепестки разбросало и прибило болотом, а сам кустик распался. Его засыпало градом. Цветок перестала жить.

Малый покраснел, стиснул зубы и сжал кулаки. Упершись ногами в землю, он поднял голову. Из него снесло каптура и отбросило прочь. Никогда нестриженых волос, намокнув, прилипло ко лбу, к ушам и шее. Он поднял свои крепко сжатые кулаки и, грозный, мрачный, пошел против облака. Рубашка Разорванное, а глаза горят.

Молнии ломались над головой на мгновение делалось так ясно, что даже болели глаза. С деревьев опадали, свернувшись, молодые листья, а цвет сгорал и ржавел. Небо темнело, бил гром, что земля прогибалась. Еще гуще полил дождь. Как из ведра. И град, величиной с рябине яйца, уничтожал овощи.

Облако облегла, накрыв мир, и стояла неподвижно.

Парень смотрел в черный небосвод, словно хотел разнять облако, и, неистовый, пробивал ее застывшими кулаками. Не склонялся,, не скрывал своего лица от дождя и града.

Еще раз резанула молния. Малый почувствовал, как осмалило бровь. Бровь вплоть зашипела. Громко треснул гром и отдалился. Парень бросил глазами через плечо там, за рекой, на горе, занялась сосна.

Туда и иди! & Mdash; крикнул облака. & Mdash; Посувайсь! & Mdash; И смотрел еще резче, и еще нахрапистише гнал ее кулаками.

Вверху заклокотало, прошло. Неумолимая холодная туча сдвинулось с места. Мальчик увидел, как это произошло: облако зворохобилася37, заклубувала, поднимаясь над ним.

Он стоял на огороде, вросшими по колено в землю.

Гроза перешла на лес. Выглянуло солнце, и мир обновился.

Бросившись за ним, мать нашла его на огороде. Он стоял. И когда мать выхватила его из глины забрызганные грязью, в порванной рубашке, взяла на руки, он зашептал, как в лихорадке:

- Я, мама, сражался с бугаем ...

- Ой, сынок, нам овощи выбило. Где-то и поле наше пропало. Мы погибли ... жаловалась, неся его, мать. & Mdash; Я думала, что ты в риге или в хлеву.

А он вишептав

- Я его осилил, мама ... и уснул у нее на руках.

- Ой, бедная моя головушка ... причитала женщина, думая свое и не слушая его.

Но он не переспалсвоего приключения, заболел, слег и должен переслабуваты.

Мать пересеивали-пересаживала город, а поле было нечем. Редко вступала в дом, чтобы набрать и поставить больному чашку свежей воды, а он спросил у нее:

- Как там, мама, мой цветок?

Мать отвечала:

- Ой, не морочь головы, хотя бы ты мне скорее поднялся, сынок ...

Мальчик хирел: не обошлось без знахарки. Выпал присвяток, и мать повела его, не дождавшись воскресенья. Пошли огородами, через леса. Вплоть на третье село. Немного она его несла, немного шел.

Знахарка была еще не старая. Сдержанная и уважаемый, никому не отказывала в беде знала зельях и корнях, лечила от всевозможных болезней, снимая, которые прогоняя, а какие заклиная ...

НЕ расспрашивая, а не выведывая, что у него болит, и не осматривая его, только спозир- нувшы на него краешком глаза, как умудренных опытом смотрят на обычное, принялась качать и выливать яйцо.

Малый поглядывал за ее руками, выражением глаз и безголосым движением губ. Хотя знахарке не первый качать и выливать яйцо, но каждый ее движение не было механическим, даром, что усвоен и заученный, поскольку она не просто честно и внимательно, а со всей страстью наполняла нелегкое ремесло перед людьми, а не добиваясь особой платы, довольствуясь тем, кто что принесет.

Черноброва, кареглазая, зажигательная творила свое волшебство

очарованием странной таинственности разгорались ее карие глаза и как будто даже побильшувалися. Им словно стало тесно под бровями. А черные брови поднялись. Лицо просветилось, руки зласкавилы, и она, одухотворившись, как летает на крыльях, словно у нее действительно выросли два крыла.

Куриное яйцо, которое касалось ко лбу, к груди, в руках больного, вдруг словно же разбилось и распустились в кружке с водой.

Знахарка пристально посмотрела, что там. Не поверила, поставила свои ладони крышей. Приглянулась и быстро что-то зашептала.

- Красота ... Красота ... добывала из себя раз за разом это единственное слово, увлекаясь, тв ужасе.

Вдруг нахмурилась, замахала руками, словно от кого ужасаясь, а потом вернулась к мальчику и стала перед ним на коленях, как перед святым.

- Красота беззащитная и беззащитная в мире, а тебе ее утверждать ... Иди ... сказала.

Ее глаза погасли, брови нахмурились, лицо потемнело. Она сделалась обычной молодой женщиной в чепце, в широкой юбке, в запаске.

Они не могли понять, почему она стала на колени и сказала.

- Ему легче? Он выздоровеет? & Mdash; допытывалась мать.

Знахарка шумно поднялась с колен.

- Я вам все сказала! Я вам больше ничего не скажу! & Mdash; закричала. Сняв с кошелика полочки, иметь принялась с приношения.

- Это вам, милочка, за ваш труд.

Женщина не хотела и слышать схватила кочергу и прогнала их.

- Малый? Пусть он и без штанов, но больше знает другого старого, больше меня! & Mdash; кричала, стоя на пороге и постукивая кочергой.

Они забрались себе. Только отошли от знахарки, как мальчику стало легче, а мать никак не могла взять в тямку38, почему приветливая колдунья ни с того ни с сего разгневалась и отказалась от приношения? Не знала

Загрузка...

Страницы: 1 2 3 4