Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
УДК 821

УДК 821.111 (73) .09: 14

Остапчук Т.П., к.филол.н., Доцент Николаевского государственного гуманитарного университета им. Петра Могилы

Концепция "телесности" в романе Дж.С. Фоера "Все освещено»

Статья посвящена анализу романа современного американского писателя Дж.С. Фора "Все освещено». Сюжет и перипетии рассматриваются сквозь призму концепций "тела" в ее понимании в постмо- дерна философии ХХ века.

The article concentrates on the analysis of J.S. Foers "novel Everything is Illuminated. The plot and events are interpreted within conceptions of body which were created in the postmodern philosophy of the 20h cen- ture.Поняття "тело" и "телесность" приобретают категориального устава в постмодернистской философской парадигмы. Однако этому предшествует долгий процесс становления этих категорий.

В Античности тело рассматривалось как данное богами, как часть всемирного единства, микрокосм в макрокосме, в котором возможно наличие тел богов, тел космоса и тому подобное. Индивидуального тела в философском понимании не существовало.

В Средневековье отношение к телу представляется двумя противоположными тенденциями. Первая - официально церковная - которая, как известно, рассматривала тело человека только как оболочку для существования души, как нечто лишнее, временное, мешало и было центром греховности, и подлежало разного рода нивелирования (пост, пытки, физическое уничтожение ради очищения души) . С другой стороны, как показывает М.Бахтин, в этот же период в недрах народной, массовой культуры формируется представление о так называемом гротескное тело. В исследовании, посвященном творчеству Ф.Рабле, М.Бахтин отслеживает существование двух канонов изображения тела - классический и гротескный. Гротескное тело интересует все, что выходит за его пределы, что "порождает тело и связывает его с другими телами и внетелесный миром» [1], это тело, которое находится в процессе становления, "оно никогда не готово, не завершено: оно всегда строится, творится и именно стремится творить другое тело, кроме того это телопоглощает мир и именно поглощается миром »[1]. В заключении М.Бахтин утверждает, что" гротескные образы строятся, по сути, как двоти- лесничий тела. В бесконечном цепи телесной жизни они фиксируют те части, где одно звено заходит другой, где жизнь одного тела рождается из смерти другого - старого ".

В эпоху Нового времени на первый план, по крайней мере в высоком искусстве, получается классический канон с его идеей об индивидуальном, завершено тело, которое функционирует в готовом мире. Оно обособленное от других, замкнутый, такое тело не раскрывается мира, оно существует в себе. Следовательно, все проблемы, которые связываются с функционированием тела, - сексуальность, болезни, смерть, рождение, аффект - были вытеснены на периферию философской мысли. Красноречиво об этом пишет О.Генис: "Картезианская человек чувствует собственное тело бременем. Она говорит" у меня есть тело ", вместо того чтобы сказать" я есть тело ". Декарт отрезал человека от тела, а значит, и от всего окружающего мира. природа осталась снаружи, по ту сторону сознания. Исследуя внешний мир, мы забыли о том природу, которая есть у нас. природа стала объектом изучения, а человек - субъектом, который ее изучает ", и далее: наука" отучила западную человека "мыслить" всем телом. Она потеряла примитивные, а можно сказать - природные навыки телесного контакта с миром »[2, 208].

Однако искусство, а в большей степени массовая культура, которая никогда не отходила от архаичных источников цивилизаций, и восточные, иррациональные, верования и философские системы сумели сохранить неклассическом представление о теле. В ХХ веке расцвет маскультуры, значительное взаимопроникновение восточного и западного дискурса знаменовали просмотр указанных категорий. На проблему тела и телесности обращали внимание такие философы, как Я.Гуссерль, С.Киркеґор, Ф. Ницше, "телесные практики" рассмотрел М. Фуко, Мерло-Понти стал автором концепции "феноменологического тела", Делез и Гваттари - «социального тела "Р. Барт -" текстуального тела "и др.

На восточноевропейских просторах классический канон индивидуального "непорочного" тела задержался, наверное, дольше. Проблематика телесности начала рассматриваться лишь в последние десятилетия. Среди российских исследований стоит вспомнить работы В.Подорогы, О.Гениса, М.Епштейна. В украинском научном дискурсе эти вопросы поднимаются в основном в связи с феминистическими и гендерными исследованиями в трудах Т.Гундоровой, Н.Зборовськои, Н.Монаховои и других.

Чтение художественных текстов сквозь призму концепции "тела" и "телесности" открывает перед исследователями новые, интересные, неприступные ранее лакуны. Особенно продуктивным этот подход оказывается при работе с современными постмоде- рнистськимы текстами, в которых возрождается первобытный синкретизм верха и низа, индивидуального и коллективного, сознательного и подсознательного. Именно в таком ключе будут представлены роман американского писателя Дж.С.Фоера "Все освещено" (2002).

Текст состоит из двух равноправных частей: романа-хроники американского писателя Джонатана Сафрана Фоера о своей родословной, который появился в результате посещения Украины, и романа о путешествии в Трахимброда, где проживали предки Фоера, написанного одесситом Александром Перчовим, который сопровождал американца как переводчик. Кроме этого, в роман вклиниваются письма Алекса к Джонатану, в которых он комментирует все написанное ими. Итак, уже на уровне организации текста имеем дело с раздвоением линии нарации, своеобразной двухмерность и двотилеснистю, ведь происходит врастание одного текста в другой и рождения одного из другого.

На вербальном уровне рассказ Фоера является грамматически правильной и стилистически взвешенной, зато речь Алекса - извилистой и деформированный английском. Момент деформации, изменения, неустойчивости целом играет в романе одну из ведущих ролей.

Реальный автор Дж.С.Фоер выстраивает в своем романе определенную философию тела. Рассмотрим несколько ведущих концепций, какими услугами ву- ется писатель.

Во-первых, в тексте романа встречаемся с понятием "феноменологического тела"(Мерло- Понти). Согласно этой концепции, тело - это факт непосредственного присутствия в мире, не делится на" внутреннее "и" внешнее "," духовное "и" телесное ", а представляет собой неразрывное единство.

С этой перспективы завязка романа Фоера- рассказчика, когда в реке Брод затонула повозка

Трахима с его женой и всеми пожитками, выглядит весьма символично. Ведь на поверхности реки появляется множество вещей, но тел самих погибших так никогда и не нашли. Вещи сами по себе не имеют никакого смысла, они существуют, пока существует человек с его предпочтениями, верованиями, желаниями, грустью и тому подобное. Исчезают тела, и этот микрокосм нарушается, распадается, превращается в сплошной хаос. Однако из хаоса может родиться что-то новое, потому что смерть никогда не бывает абсолютной, ибо любое тело хочет продолжения, и его смерть становится лишь поводом для рождения нового тела. Так, из хаоса вещей на поверхности реки появляется новорожденный тело девочки, которая и была пра-пра-пра-пра ... бабушкой Джонатана.

Автор утверждает, что человек переживает две смерти - это момент рождения и момент смерти. Неоднократно эти моменты зацикливаются в романе и происходят почти одновременно, что еще раз подтверждает мысль о переходе / перетекание / трансформации одного тела в другое. Так, когда старый Янкель, который стал отчимом для новорожденной девочки, которую в честь реки назвали Брод, умирает, автор подчеркивает, что он лежит так, как когда-то в утробе матери.

Поэтому тело воспринимается Фоера целостно, оно не расщепляется на элементы, а является сферой концентрации соматической энергии.

Во-вторых. В духе современного переосмысления народной традиции и тяготение к карнавальной культуры и "гротескного тела" автор выстраивает несколько сюжетных линий. Так, день, когда произошла трагедия на реке, постепенно превращается в огромное карнавализоване праздник, который собирает кучу людей из всех близлежащих сел и городов. Праздник сопровождается сценическим разыгрыванием трагедии, переодеваниями, соревнованиями между мужскаками за мешок с золотом, домогательствам Царицы Реки и так далее. Переходный, драматический момент переосмысливается в народном воображении как положительный и животворящий. Праздник увенчивается сексуальными оргиями. Именно от слияния двух тел в едином экстазе от земли в космос поступают световые вспышки. Вот как пишет об этом автор: "Из космоса астронавты в состоянии различить людей, которые занимаются любовью, по микроскопическими вспышками света. Даже света, а мерцание, которое легко принять за свет, - коитусового излучения. Поколение за поколением выливает его в тьму, как мед, пока оно не достигнет зрения астронавта "[5, 95]. Таким образом автор еще раз подтверждает идею единства материального и духовного, идею полноты и достаточности человеческого тела, идею, которая сохранилась именно в народном воображении и находит выход в карнавализованих, массовых действах: "Бывают ночи, когда некоторые города мерцают ярче обычного. Трудно, НЕ прищуриваясь, смотреть на Нью-Йорк в день

Святого Валентина или на Дублин в день Святого Патрика "[5, 95-96].

Вплотную к народной смеховой культуры стоит и тональность повествования, которую выбирает автор для Алекса, alter ego Фоера-рассказчика. Его бессмысленное и комическое употребление английского - это лишь поверхностный слой, по которому целая философия: "Юмор - это единственный способ оценить, насколько прекрасным и ужасным является мир, возможность увидеть полноту жизни" и одновременно, как считает герой, "Юмор - это способ спрятаться от красоты и ужаса мира "[5, 158].

Следующей деталью, которая приближает понимание Фоера тела к его бахтинским интерпретации, заключается в том, что тела героев подчеркнуто незавершенные, они все время находятся в движении, достраиваются и трансформируются. Так, у мужчины Брод на имя Колкарь в черепе навсегда застревает лезвие пилы. Таким образом трансформируется его тело, а вместе с тем происходят и изменения во внутреннем мире. Колкарь начинает страдать от приступов нечеловеческой жестокости и забивает жену до полусмерти. Причиной становится видоизмененное тело: "Колкарь быповерхности появились белые нити; в поселке проживал житель Софьивка, который, как полагали, был не в себе, поэтому завязывал на своем теле множество узлов белыми нитками, "рассчитывая, что таким образом тело станет напоминать ему о теле, однако оно почему-то напоминало лишь о узелки" [5, 15]; во время карнавала в честь дня Трахима весь штетл перетягувався - от дома к дому - белыми нитками с узелками; первая вдова, с которой дед Джонатана потерял девственность, показывала ему белые нитки, которыми ее муж снял размеры из своего тела перед тем, как идти на фронт, а вернувшись, собирался измерить себя снова, чтобы доказать свою неизменность. Как и все в романе, эти моменты лишены случайности и однозначной трактовки. На наш взгляд, они также имеют свое акег- ego, а именно - развращенный женское тело с расширенными варикозными венами, которое достаточно часто фигурирует в тексте и с которым связан момент инициации героев. Так, например, когда Джонатан расспрашивает Алекса о его бабушка, последний рассказывает, что любил сидеть у нее под юбкой и водить рукой по варикозных венах: "Я смотрел на мир сквозь ее платья. Я видел все, а меня никто. Как из крепости, из укрытия под одеялом. (...) Я чувствовал себя в безопасности, в покое "[5, 157-158]. Поэтому и нити с узлами, и вены с варикозным шишками - это результат пережитого, это сгустки памяти. Тело становится свидетелем страданий, которые обогащают душу опытом и мудростью. Кроме этого, мы имеем здесь дело с так называемым гаптических изображением действительности - узнавание и узнавания о объектов благодаря тому, что раньше мы к ним прикасались. По В.Подорогою: "Видение в своей гаптических функции невозможно без опоры на внутренний образ телесности, который как раз и формируется из невидимых нитей прошлых прикосновений: мы не видим того, чего не коснулась наша рука" [3, 218]. Неслучайно и метафорическое употребление в тексте и в только что приведенной цитате образа нити - нить памяти, нить судьбы, нить Ариадны. Кстати, Фоера же разворачивает последнюю метафору "лабиринт - нить" опять же в связи с телом. В МОмомент, когда дед Джонатана, Сафран, познакомился со своей лучшей любовницей, "они служили друг другу проводниками по лабиринтам собственных тел" [5, 239]. Когда надвигалась немецкий нашествие, жители Трахимброду углубились в воспоминания, которые состояли в запутанные лабиринты, в которых они пытались разобраться, "двигаясь по цепочке назад, как Тесей в поисках выхода из лабиринта" [5, 259].

В. Подорога также утверждает, что: "гаптических функция - это своего рода способ, которым наше тело вписывает себя в мир, не разрушая ни себя, ни мира» [3, 218]. Именно так герои Фоера осваивают мир и входят в него. Однако правила игры меняются в периоды массового террора, когда исчезает екзис- потенциальным глубина и эмоциональная напряженность смерти отдельного индивида. Тогда, как утверждает А.Грицанов, "тело находится в фокусе" терапевтической политики "репрессивного государственного аппарата: деятельность последнего представляет собой" анатомополитику "человеческих тел и" биополитика "населения. (...) Обыкновенность массовой насильственной смерти людей заместила трагедии индивидуальной гибели человека, разрушение ее уникальной души и тела, становясь событием поверхности "краю света" »[4, 827]. Именно ощущение "краю света" сопровождает героев романа в тот момент, когда они наконец нашли место, где раньше находился Трахимброд. Там не было ничего, абсолютно ничего, кроме постоянной кромешной темноты. Автор объясняет это тем, что в годы войны жители штетла были жестоко замучены немцами, а их дома разрушены танками через мгновение. Такая тьма очевидно антиподом света, излучают, иллюминируют в космос влюбленные, ибо свет рождения новой жизни, а массовые убийства и смерть людей приводят к "умирания мира и света" на том месте, где это произошло. Единственная жительница поселка, которая выжила, в память об этом разрушенный мир долгие годы хранила в коробках все, что смогла найти на месте Трахимброду. Этот мотив выступает параллельно начала повествования, когда вещи сами по себе создают хаос, упорядочить который под силу только индивиду.

И наресте третья концепция тела, присутствует в романе, - это концепция "текстуального тела". Текст и тело выступают категориями, между которыми можно поставить знак равенства. Тела героев ста -

Литература

Бахтин Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса. // http: // books: atheism. ru / philosophy / creation_rable.zip

Генис А. Вавилонская башня. Искусство настоящего времени // Иностранная литература. - 1996. - №9. - С. 206-253.

Подорога В. Человек без кожи // Новое лите- ют местом для письма, а следовательно, и для прочтения в буквальном смысле. Так, когда пра-пра-пра ... бабушка Джонатана Брод отдали на воспитание старому Янкель, то "время, убаюкивая девочку на руках, он прочитывал ее от края до края и так узнавал о мире все, что ему нужно было знать. То , что не было написано на ней, для него было неважным "[5, 44]. В свою очередь Брод открыла 613 печалей, которые были прочитаны на ее теле после смерти. Сам же Янкель, когда начал терять память, записал историю своей жизни на потолке. Таким образом, письменный текст приравнивается к памяти, именно он выполняет компенсаторную функцию, когда тело человека не в состоянии сохранить представление о событиях прошлого. Памяти в романе уделено особое внимание. Озаглавленная "шестым чувством евреев". Поэтому не случайно все жители штетла Трахимброд писали романы, а также "Книгу Предшественников", в которой были описаны все события, происходившие в поселке, и которая разрослась так, что во всем "была похожа на жизнь", и "Книгу сновидений, повторяющиеся ". К Джонатана в романе дошла лишь одна из книг - "Книга минувшие Событий", и она была списанной и на обложке, и внутри так, будто "книга не вместилась в книге". Что подсказывает вывод: жизнь - это книга, которую необходимо читать и перечитывать, но вместить одно в другое никак невозможно.

Один из разделов Фоера заканчивает фразой "Мы пишем. Мы пишем", которая повторяется на полторы страницы почти 200 раз.

Таким образом, роман Дж.С.Фоера построено в соответствии с Фигурадернистськои философии, осмысливает себя как "философия новой телесности". Тело становится поверхностью контакта человека с миром, перетекает в текст культуры, памяти, традиции, а текст в свою очередь приобретает черт и качеств тела. Дж.С. Фоера, удачно используя современные взгляды и концепции, расширяет таким образом фон собственного текста, который превращается в макротекст и макротела целостной субстанции, имя которой "человек - семья - страна - мир - вселенная - ....".

ратурное обозрение. - 2004. - № 69. - С. 212271.

Постмодернизм. Энциклопедия. - Мн .: интер- прессервис; Книжный Дом. 2001. - 1040 с. - (Мир энциклопедий).

Foer J.S. Everything is Illuminated. - NY, 2002. - 276 p.

Загрузка...