Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
УДК 821

УДК 821.112.2.09

Маценко Светлана Павловна, кандидат филологических наук, доцент, доцент кафедры мировой литературы Львовского национального университета имени Ивана Франко.

Концепт телесности в немецком литературно Критическое дискурса

Учитывая, что тело, телесность, телесное ощущение является важной темой современного литературно-критического дискурса в Германии, в статье представлены и проанализированы концепты телесности, которые возникли на стыке разных областей знаний: философская концепция телесного ума Ницше, историко литературный телесные парадигмы, тело и телесность в гендерных исследованиях, концепт памяти тела, пер- формативного тело. Говорится о репрезентации тела и изображения с помощью него, проблемы познания и идентичности, телесность текста.

Considering the fact that body, bodiness and bodily feelings are a significant theme in modern literary critical discourse in Germany the paper presents and analyzes concepts of bodiness that emerged at the intersection of different branches of knowledge. They include such as F. Nietzsche's concept of body's mind, historical and literary paradigms of body, body and bodiness in gender studies, the concept of bodily memory, and performative body. The paper focuses on representations of the body and by means of the body, problems of cognition and identity, and bodiness of the text.Перебуваючы в поле зрения различных научных, общественных и культурных дискурсов, тело привлекает к себе внимание как многофункциональный и сложный феномен. Считают, что это - эффект гетерогенных тенденций последних десятилетий: переориентация культурологии и гуманитарных наук, развития медицинских технологий и генных исследований, увлечение фитнесом и культурой тела. Как следствие, на рубеже ХХ-ХХI вв. ученые констатируют существенное изменение отношения к телу. Наряду с чрезвычайно глубоким проникновения в его тайны в нем, по мнению М. Эпштейна, открывают несколько странное, что намекает на достижение телом в процессе эволюциий определенной черте, за которой оно теряет ряд свойств: целостность и единственность, индивидуальную невидтвор- ность, временно-пространственную ограниченность. «Да и само тело все больше подлежит чтению, пониманию, интерпретации, генетическом расшифровки - и все меньше таким« старым »способам его восприятия, как постижения и чувственное наслаждение» [2, с. 66]. При таких условиях ситуацию «захвата телом» исследователи провокационно объясняют как следствие прощания с ним и ответственностью за сохранение памяти о нем. Речь идет, собственно, о том, что «тело преимущественно, если не полностью, есть языковой и дискурсивной конструкции, - объясняет Н. Кэтрин Хейлес. - С развитием кибернетики, которая отделила информацию от ии телесного воплощения, согласуются гуманитарные теории дискурса, особенно археология знания Мишеля Фуко, который рассматривал тело как игру дискурсивных систем. Хотя исследователи в физических и гуманитарных науках так или иначе признавали важность материальности, однако они вместе создали постмодернис- кую идеологию, согласно которой материальность тела вторичная по отношению к тем логических и семиотических структур, в ней закодированы »[Цит. по: 2, с. 67]. Описанная ситуация существенно влияет на современное литературоведческое толкования тела. Разговор об этом, казалось бы, целостный предмет регулируют концепты телесности, которые структурируют и конфигурируют знания о теле.

На протяжении нескольких последних десятилетий в Германии поэтапно проходят дебаты вокруг понятий «тело» и «телесность». Участие литературных критиков и литературоведов у них довольно значительна, что свидетельствует большое количество критических разработок, представляющих концепты телесности в искусстве, в частности в литературе. Показательным для этих концептов в целом является их междисциплинарный характер, традиционная для тендерных исследований динамизация полемики относительно тела и пола, философское толкование ума, памяти и опыта тела, усиленный интерес к перформативного тела. Принципиально важной и концептуальной при этом является круглосуточно немецкими учеными труда американской исследовательскойици Дж. Батлер «Тела, что значат: дискурсивные пределы« пола »(« Bodies That Matter. On the Diskursive Limits of Sex », 1993 г.), которая существенно интенсифицировала дискуссию по поводу отношения материальности тела и языка. В последнее время наблюдается возврат к психоаналитических теоретических основ с целью прекращения «потери тела» в культурологии и гендерных исследованиях. Актуальность этой проблематики подтвердила международная междисциплинарная конференция швейцарского общества тендерных исследований «KorperKonzepte / Concepts du corps», которая состоялась в марте 2001 Под таким же названием «Концепты телесности» собраны статьи, свидетельствуют многозначность и мистськисть понятия, а также разнообразие подходов к его изучение [12]. На фоне интенсивного многоаспектного исследования тела и телесности в искусстве актуальным является системный подход к рассмотрению именно тех концептов, которые непосредственно повязкам связанные с современными литературоведческими направлениям исследования, и на этой основе - отслеживание и обоснование определенных тенденций. Концепты телесности оперируют рядом понятий, призванных углубить знания о теле: образ тела, разум тела, память тела, язык тела, перформативное тело, хронотопичнисть и тополо- гичнисть тела и др., Понимание которых принципиально в общем контексте проблематизування тела. Отдельно следует отметить поисках свидетельств телесной реальности историками литературы с целью, например, подтверждение важности самого познания человека - о ее обнаженность.

Используя, по Ф. Ницше, «тело как указатель», немецкий литературно-теоретический дискурс усиленно стремится познать специфику бытия и анти номе человеческого существования именно из-за проблем тела. Связь тела и культуры особенно очевиден в переломные времена, когда сомнительными становятся старые ценности. При таких условиях Ф. Ницше обращает внимание на то, что необходимо делать тело исходным пунктом и учиться у него. Философ вообще считает, что в западной культуре телесные функции важнее, чем функции сознания. Поэтому характерным для философско-антропологического концепта телесности является постепенное превращение тела из объекта в субъект. Тело признают важнейшим измерением человечности и рассматривают как основной предмет гуманитарного знания, основанного на опыте. Важной тезисом при этом есть мышление через тело: «Тело - не только существенный измерение нашей человеческой природы, но и основной инструмент всяких человеческих свершений, наше средство средств, необходимый для восприятия, действия и даже мышления. Так же, как искусные ремесленники должны в совершенстве знать свои средства, так и нам нужны более глубокие соматические знания, чтобы улучшить понимание и наши достижения в искусствах и науках о человеке и углубить наше владение самым высоким из искусств - искусством совершенствования нашей человечности ... Нам следует больше внимание уделять «мышлению через посредство нашего тела», - призывает философ Г. Шустерман [1, с. 53]. С антропологической перспективы существенным для литературоведческого дискурса является различение между «владением телом» и «бытием ним». Решающим при этом является модальность встречи с самим собой, которую писатели часто описывают в своих произведениях как важный момент самоидентификации человека: первое тело видят, второе узнают. Модус познания предлагает различия, которое предоставляет символичности и «владению телом». Поэтому «естественная реальность тела всегда прикрыта вписанных в тело» [14, с. 6]. Телесные сообщение в виде интенсивных моментов счастья, а еще чаще травм и боли передают личностную, культурную или социально-историческую информацию, будучи непосредственно связанными с «памятью тела». Немецкая исследовательница А. Ассманн в связи с памятью тела буквально говорит о «воплощения»: моральными свидетелями она называет тех, у чьи тела и души непосредственно вписано насилие. «Тело истязаемого и травматизованого является постоянной ареной преступного насилия и тем самым одновременно & gt; памятью & lt; свидетелей, которую невозможно так просто обнародовать в виде переданного кем послание. Моральный свидетель не является вместилищем послание, вместилище здесь именно посланиеям »[3, с. 90]. В антропологической студии «На грани языка» В. Фромм указывает еще на один аспект телесности, говоря о теле, которое занимает позицию между «быть телом», то есть организмом (Leib), и текстом: это имагиноване тело (образ тела), которое возникает в результате писания и рецепции. Видповиднишою названием этого «тела» является организм (Leib). В эстетическом смысле, считает исследователь, организм нельзя объективировать, его можно воспроизвести только через воображение, однако не наверстав его текстуально. Именно это «тело» структурирует отношения между автором и текстом (читателем и текстом) и & gt; верифицирует & lt; написанное (или прочитанное) благодаря «неописуемой отсутствия» [8, с. 59]. Поэтому наряду с дискурсивными практиками и связанными с ними языковыми инсценировками В. Фромма интересует связь языка и тела в непоня- Тийн измерении, который присоединяется к языку. Поэтому при исследовании тела с точки зрения ненаявности и молчание, по мнению В. Фромма, следует принимать во внимание не столько вписывания в тело, сколько те метафоры и образы в художественных текстах, которые тематизируют сложность медиализации тела в тексте. К этому же времени, считает исследователь, изучение связи языка и тела происходило в основном вокруг понятий «тело как ум», «возрождение тела в тексте» и в направлении герменевтического защиты смысла благодаря усиленному учету телесных моментов в тексте и человеческого владения телом. < / p>

Размышления о теле как материальную основу, категорию различия, плоскость Вписываемая и культурную конструкцию традиционные в исследованиях статей. История этой области знаний является одновременно историей специфического видения тела. В феминистичний теории 70-х гг. Тело рассматривали как остаток аутентичного и место протеста против дискриминирующих культурных предписаний. Об этом шла речь в проектах женской эстетики, пропагандировала «написание телом», что должно было способствовать уволенному женском способа письма. Основой этих проектов была внеисторическая, универсальная концепция тела, критика которой привела к дальнейшим дифференциации. С одной стороны, отдельные исследования истории тела нагстали исследования прежде всего с исторической, социологической и философской перспективы. Литературоведческое возражения провозгласила А. Гайер, настаивая на производительном использовании в текстуально-аналитическом плане наряду с понятием «гендер» понятие «пол» [9]. Существенным исследовательница считает использование при анализе художественного произведения перформанса пола, с другой стороны, очевидно, что текстуальные маркеры & gt; женщина & lt; или & gt; человек & lt; оправдывают разговор о категории пола как о культурном знания и обусловлено им & gt; биологическое половое различие & lt ;. Поэтому А. Гайер описывает & gt; пол & lt; как свободную аналитическую категорию, которая фокусируется на трех моментах: sex, то есть биологическая начальная пол, gender, который понимает как половую идентичность, которая формируется на основе восприятия, поведения, Тиле сного опыта и телесных практик, а также sexuality, что обозначает сексуальную ориентацию / жажду. Взаимодействие этих трех факторов имеет идентифицирующую функцию, словам Дж. Батлер называется дискурсивным установлением половой когерентности через культурные процессы урегулирования. Все эти категории, по мнению исследовательницы, способствуют текстуальном процесса конституирования субъекта.

Следствием динамизации научной разговора о теле был целый ряд концептов. «Они выделили возможности и прежде всего пределы различных теоретических положений, а также необходимость более четкого выделения методологических альянсов и переходов границ. Так, дискурсивно-аналитические и семиотической ориентированные положения уже во многих отношениях свидетельствуют грузоподъемность конструктивистского метода, например, при исследовании телесных образов в искусстве и науке. Эти исследования, однако, основываются, если даже на хороших основаниях, в основном на категории гендер и тематизируют пол только в понимании Батлер или только как остаточную категорию, определенную отрицательно. И при изучении телесного опыта или временно-пространственной наличии тела пол не может оставаться пустым местом », - подытожили участники конференции 2001г. В Швейцарии [12, с. 11]. В этом контЭКСТИМ литературовед и театровед Г. Брандштеттер предложила концепт «staging gender» (сценического гендера). Целью исследовательницы является продолжение дискуссии вокруг статуса тела и модуса его репрезентации в искусстве. Определение телесности она рассматривает как постоянно находится в процессе, подчеркивая его подвижности. «Сценический гендер не имеет целью отрицать или заменить введен прежде всего по теории Батлер перформанс. Моим предложением является употребление обоих понятий дополнительно, так чтобы они, как попытка, друг друга сдвинулись и тем самым обеспечили другую подвижность в перспективе вопросов. В целом же мы остаемся внутри матафорикы театра, которая характерна и для феминистской, и для психоаналитической, и для социологической терминологии - в поле перформанса, маскарада, ролевой игры »[4, с. 28]. Речь идет о процессе культурного конструирования идентичности и ди ференции. Термин «stage» означает что-то вроде сцены мгновенно определенных дискурсов статей на разных уровнях - тематическом, политическом, научно-теоретическом. В таких импликованих местом действия сценах встреч статей сцены раскрывают аффективные образцы и формы телесного (само) отображение последних, так как встреча статей всегда описана в терминах драматического и театрального, особенно если речь идет о борьбе полов или женские и мужские роли. Этот концепт позволяет рассуждать о театральности изображения женского и маску- Линн в литературе. Такая модель предполагает структуру наблюдения: возможность созерцания действенной и реляционной сторон диферентности. «С этой точки зрения, сценический гендер вообще связан с возможностью восприятия в обществе сценического и описания на его основе конституирования идентичности и диферентности, чтобы тем самым продемонстрировать их в общественной плане: такими сценами одинаково отделы регистрации актов гражданского состояния и спортивные арены, мыльные оперы и мессы, музеи и переменные сцены медийной и еуегй-культуры. Сценический тендер - это также рамочное понятие, с помощью которого такие сценыкультуры можно анализировать на предмет их социальных, политических и эстетических правил формирования и практик. При этом в первую очередь речь идет о том, чтобы показать, каким образом идентичность и диферентнисть перформують и наполняют содержанием, ритуалы ввод и вывод имеющиеся и каким образом институционально перформують половую диферентнисть »[4, с. 29]. Такая модель имеет двойную оптику: как категория описания действий и их символических и эстетических значений и как категория наблюдения за этими процессами, и предлагается между прочим и для восприятия «сцены искусства», на которой тело выступает в основной роли.

Итак, для того, чтобы быть важной категорией, тело не может только перенимать функцию сигнификанта как носителя содержания, то есть быть материалом для репрезентации. Так же его нельзя отождествлять с присутствием или аутентичностью. З.Ґ. Кьоллер предлагает сделать тело продуктивно значимой категорией, воссоздав логику культурно-риторических жестов, которые связывают тело с языком. В книге «Тело с лицом» автор разрабатывает концепт «перформа- ного тела», повязкам связывая его с постколониальной репрезентацией в литературе конца ХХ в. [11]. Чтобы осознать связь тела и репрезентации, его следует осмыслить перформативном, считает исследовательница. Этот шаг определяет изменение парадигмы, основанной на постструктуралистських и деконструктивистских началах, однако, в отличие от них сосредоточивается на культурных конструкциях, а не на их сдвиге и дестабилизации. «Соответственно, для этой связи перформанс понимают не по Полем де Маном или Ж. Деррида как колебательное движение или событие, производительность которых заключается в их нарушении. Опираясь на дискурсивно-аналитическую концептуализацию Дж. Батлер, его скорее понимается как процессуальность, которая создает действенные констелляции. Уже в самой Батлеривський аргументации предусмотрен потенциал для изменений, когда она формулирует перформанс как "деформирующее цитирования", которое одновременно в повторении определяет культурные образцы и - совсем деконструктивного - благодаря отклонению в повторены открывает простор для сдвигов. Батлеривськи весомые тела как перформативные больше не является материалом в его бинарной репре- зентацийний логике для лишенного тела субъекта; они конститутивные для репрезентации, которая всегда телесной. В то же время на основе процесса конституирования они всегда остаются выделенными, так что их нельзя спутать с сущностной величиной », - объясняет З.Ґ. Кьоллер [11, с. 25]. Итак, в акте репрезентации тело выполняет функцию представления и замещения, вызывает вопросы о его репрезентативный потенциал. Перенося концепт языкового перформанса на тело, речь идет, по Дж. Батлер, не об имплантации, а о логике скрепления. Тело как «говорящей другое» немецкий исследователь объясняет через риторику как важную языковую технику перформанса, выделяя три фигуры: хиазм, который сочетает язык и материальное, просопопею, фигуру наделения голосом и лицом, катахрезы, которая заполняет языковые пробелы и недостатка. Риторический обоснования перформативних тел выходит за пределы наделения тела голосом и лицом, то есть по момент скрепления, потому очерченные тела становятся действенными на почве их языково риторической реализации. Поэтому перформанс тел включает действенность языковых инсценировок, то есть образов, в которых они воплощены, и языковой фигуративности произведения. Для анализа текста это означает изучение образности литературного произведения в различных ее измерениях, прочтение речевых образов не только в их переносном смысле, но и дословно. Итак, литературные фигуры, так называемые «характеры», следует рассматривать с перспективы риторики, если их интерпретируют как поэтические проекты «говорящего другого» или «говорящие тела».

С культурной репрезентацией тесно связан также концепт «мертвого». Швейцарская исследовательница Е. Бронфен в своем фундаментальном труде «Лишь ее труп. Смерть, женственность и эстетика »на широком литературном материале с использованием теоретических положений компаративистики, психоанализа, философии, гендерных исследований разрабатывает ряд эстетических и поетологичних проблем, связанных с ертвим женским телом [6]. Одна из них - связь мертвого тела и текста. Исходя, с одной стороны, из убеждения Э. По, что смерть красивой женщины есть поэтичная с тем, а с другой - с утверждения Фрейда о тексте как первоначально язык отсутствующего, автор, в частности, констатирует сходство между трупом и художественным произведением. Для аргументации она анализирует образы мертвых женских

Загрузка...

Страницы: 1 2