Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
УДК 821

УДК 821.161.2-31.09

Печерских Любовь Александровна, кандидат филологических наук, преподаватель кафедры украинской и мировой литературы Харьковского национального педагогического университета имени Григория Сковороды.

телесность в романе Ю. АНДРУХОВИЧА

Постмодерный концепт «телесности» как акцентированный проявление чувственности художественно воплотился в романистике Ю.Андруховича на двух уровнях: телесности текста как манеры письма и телесности текстуального тела как признаки персонажей. Статья посвящена исследованию последнего аспекта. Выделяются анатомофизиологическое и иронически детальное изображение человеческого тела, наблюдается специфика гротескной концепции тела, определяется связь телесного и духовного аспектов любви, телесности и перфоменса, цели использования телесности в прозе Ю. Андруховича.

Postmodern concept of bodyness embodied in the novels by Y. Andrukhovich on two levels, the level of bodyness of the text as the manner of writing and the level of the characters 'feature. The article is devoted to the second aspect. Physiologic, ironic, grotesque representation of the human body, the goal of usage of the bodyness are being discussed.Идеи контакта и телесности - одни из определяющих для карнавала. Зоной максимально фамильярному и грубого контакта является, по М. Бахтину, отрасль смех - брань - побои. Цель создания в литературном произведении такой зоны - развенчание, вывод предмета с «дале плана», нарушение эпической дистанции. «В ... плане смеха ... предмет можно неуважительно обойти со всех сторон ... спина, задняя часть предмета (а также и его нутро, не подлежит показа) приобретают в этом плане особое значение ... смешной голый объект, смешным является и снят ..., "пустой" одежду. Происходит комическая операция расчленения »[7, с. 212]. Основы описанного процесса лежит в древних временах: во время средневековых карнавалов содержание официальной культуры и религиозных идеалов подвергался снижению из-за перехода на язык «телесного низа»,наравне с пародированием и осмеяния, с целью обновления. Ценности, которые были осмеяны, становились более понятными и близкими, выполнение опровергнутых во время карнавала норм воспринималось естественно. Результатом карнавала, как особо подчеркивал М. Бахтин, является развитие самой культуры за счет нарушения однозначности, завершенности. Через осмеяния и нарушение норм человек усваивает культуру как в историческом масштабе, так и в процессе индивидуального развития. Смеховая культура средневековья была в значительной степени драмой телесной жизни, но не индивидуального, а большого родового тела, для которого рождение и смерть - не абсолютны начало и конец, а только моменты его непрерывного роста и обновления, оно проникнуто космическими элементами, связанное с землей . Обжорство и «комизм, который определяется в определенной степени непристойности», как отмечает В. Пропп [10, с. 217], к области разгульной смеха. Явления, о которых говорит ученый, имели целью «пробудить в человеке радость своего телесного бытия» и способствовать плодородию земли [10, с. 218, 220]. Назначение телесности в романе Рабле (показ человеческого тела в анатомическом, физиологическом и натурфилософскому аспектах), по мнению М. Бахтина, заключается в стремлении раскрыть новое значение, новое место человеческой телесности в реальном пространственно-временном мире. В соотношении с конкретной человеческой телесностью «весь мир приобретает новый смысл и конкретной реальности, материальности, вступает не в символический, а в материальной пространственно-временной контакт с человеком», «человеческое тело становится здесь конкретным измерителем мира, измерителем его реальной значимости и ценности для человека »[6, с. 99-100]. Итак, в романе Рабле делается попытка построить всю картину мира вокруг телесной человека, в зоне физического контакта с ней.

Многочисленные эротические мотивы в романах Юрия Андруховича вполне соответствуют духу постмодернистской литературы, отвергает пуританскую респектабельность. 1993 Г. Клочек отмечал, что эротизация современной прозы является одним из признаков ее раскройипачення, обновления, выхода из соцреалистическую ортодоксальности и отмечал необходимость определения художественной природы явления [9, с. 4]. Просматривая романистику Ю.Андруховича, имеющуюся на сегодняшний момент, можно наблюдать, что постмодернистский концепт «телесности» как акцентированный проявление чувственности художественно воплотился в ней на двух уровнях: телесности текста как манеры письма и телесности текстуального тела как признаки персонажей. Остановимся на последнем аспекте.

Главной темой романов писателя можно считать любовь и смерть, Эрос и Танатос, но, как отмечает А. Гнатюк, «они появляются не в общепринятом модернистских серьезно-траурной одежде, мы видим их в пестром лохмотьях постмо- дернистськои игры» [8, с. 26]. Ирония перенасыщение ощущается в восприятии проявлений телесной любви Карлом-Йозефом в «Двенадцати обручах»: «Карл- Йозеф Цумбруннен проснулся от того, что за стеной кто-то с кем-то недвусмысленно и громко - как бы это сказать? - любил. При этом женский голос достигал таких пронзительно высоких частот звуковой иерархии, невозможно было и представить себе всю неисчерпаемость страсти, время к нему присоединялся еще один - так же доведен до безумия »[1, с. 68]. В «Московиаде» и «Рекреациях» автор противопоставляет телесность общепринятом отрицанию проявлений эротичности в советской художественной практике. Андрухович в духе Рабле [6, с. 99-100], пытается вернуть телесности сакральный смысл и рядом с этим, материальность и реальность: «я видела все со стороны, я продиралась сквозь его одежду, я разбросала его по сторонам, он оказался худым и сильным, с очень чувствительной кожей и удивительными руками ... оказался терпеливым и сдержанным, он повел очень изобретательную игру, и я впервые узнала, что такое бывает, но главное было то, что главное впереди ... и это было самое большое счастье ... и он настолько тонко это понимает ... голос не мог оставаться во мне, и тогда я услышала его голос, мы как бы звали в дне одного откуда с неба ... он понимал каждый мой намек, исправлял любую неришучисть, меня еще никто так не понимал ... »[2, с. 103]; «Она стоит под душем спиной к тебе, мыльная вода стекает по ней ароматными потоками, кожу масс золотисто-шоколадно-шелковую, а ноги - как молодые тропические деревья. Подходишь близко, как можешь, кладешь руки ей на плечи. Пение прерывается. Вместо этого - легкий сдавленный крик, нечто вроде выдох. Зря ты перестала петь, птичка. Если бы ты пела и дальше, то мы бы выкинули с тобой что-то совершенно иначе, что-то нечеловеческое, небесное и необычное. Зря ты перестала петь »[2, с. 124].

Динамический, живой образ Ярчик Волшебника ( "Двенадцать обручей») является творческим переосмыслением бахтинским «гротескного образа». Почти точно по М. Бахтину при построении этого образа создан «неожиданное соседство вещей»: «грубый свитер, который перед тем принадлежал известной аванґардовий актрисе немецкого молодежного театра, рубашка, носимая курдским борцом за государственность собственного народа и одновременно студентом Львовского университета, абсурдные штаны какого ли мальтийского происхождения, Кильчика в ухе ... »[1, с. 45-46]. Но телесность в смеховой культуре имеет важные задачи показать всю необыкновенную сложность и глубину человеческого тела, его жизнь, раскрыть новое место телесности в реальном пространственно-временном мире, человеческое тело становится измерителем мира, его ценности для человека, вокруг телесной человека строится картина мира, в зоне физического контакта с ней [6, с. 99-100]. Телесность образа Ярчик раскрывается с помощью детального описания одежды героя: «А все же какое чудо эти мальтийские штаны - сколько всего можно вынести в карманах! Теперь еще раз: тотальная проверка. На левой штанишки четыре кармана. Первая из них - боковая и глубокая - содержала в себе составленный в восемь раз и запаянный в полиэтилен оригинал соглашения с горбыльные подписями тонкий конверт - со всеми необходимыми визами и гербовой печатью Фонда "Карпатская инициатива"; толще конверт - с гонораром. Кроме того - диванчик номер один, то есть самая диванчик, четырехъярусная майонезная ... »[1, с. 217-218],детальное описание продолжается в течение двух страниц. Это классический «ряд одежды», в котором доминантой является бутерброд. Этим ограничивается место человека в пространстве для данного образа. Неоднозначности образ приобретает с помощью удивительного представления о красоте: «Это красиво. Такой фантастический ракурс - только снимай ... колоссальный сюжет - тело в воде, игра двух текучих объектов, смерть как оявнення сущности, то бишь возвращения к себе домой. Смерть как нахождение собственной ниши, ванны, нирванны ... »[1, с. 221-222], а также то, что в уста Ярчик укладывается история о цыганских плащунив, которые якобы должны принести в жертву человека-нецыганами, чтобы вернуть свои сокровища [1, с. 215]. Отметим, что эротическую окраску полностью чужое гротескной концепции тела [5, с. 293].

Человеческое тело изображается Ю. Андруховичем в нескольких аспектах. В анатомо-физиологическом ( «Фанни имела длинные, как ручьи молока, ноги, шелковисто-теплый живот и бархатную чистую влагалище, а кожа ее была настолько белой, что, как написали бы в средневековом романе, когда она пила красное вино, то было видно как оно течет ее пищеводом »[1, с. 149]. в иронически детальном:« Что больше всего понравилось Перфецким в Ади? .. преданность в любви, точнее, в любовных ласк. Темперамент. Не в последнюю очередь - голос. понравилось все ее тело, достаточно сильное и нежное ... Очень понравился ее зад, отнюдь не велик, но так совершенно встроенный в остальные тела, мог бы стать для Перфецького источником неисчерпаемых фантазий и радостей. Вообще же, вся та часть Ады, которая начиналась ниже ее пояса, была Перфецким лучше известной, и благословил ее с благодарностью, лишь только увидел, или даже не увидел - коснулся. что касается, например, груди, то о них Перфецький знал меньше хотя мог бы сказать, что они послушно укладываются чашами в его больших ладоней - возможно, думалось ему, их созданием Ада занималась совершенно отдельно. Были также зеленого речного цвета глаза. Некоторые намеки на чувственность рта и ушей. А также - это надо особенно взятьво внимание - полуоборот головы и напиввигин шеи, переходящая в плечо. Поэтому Перфецький любил на полшага отставать от Ады и разговаривать с ней из-за плеча »[3, с. 42]. Циничный аспект также имеет место «у нас идет большое половую недоразумение. Наши девушки и дальше недолюбленные нами. Любые проявления полноты бытия, этого вечного сладко-горького праздники с его дарами и дырами, для нас заменило застолья - это эрзац карнавала, где слишком много пьют, едят и сглатывают ..., где "мы идем в наступление и грузно в продуктах, и, как рыцари ляжем костьми в гостях ". А наши женщины делаются от этого толстыми и пойманными в ловушку »[4, с. 44].

Телесный аспект любви в прозаических текстах Ю. Андруховича часто отделяется от аспекта духовного «Респондент ... поставил ... вопрос ... ли моя любовь к Венеции не нанизанная на какой-то эротический стержень и ... не пробовала я лечиться от этой любви с помощью определенных телесных экзерсисов »[3, с. 29]. Иногда телесный аспект умышленно избегается «Пытался

Перфецький то приблизиться к Аде, когда они оставались вдвоем? Пытался и не раз. Иногда ему безумно хотелось коснуться ее. Или даже поцеловать - ... в ухо, в щеку, в губы, в шею, в плечо. Однако он ни разу этого не сделал Ада была другой, не такой ... »[3, с. 42]; «Было достаточно заметно, как ему хочется взять ее хотя бы за руку. Но он этого не сделал хотя бы ни разу »[3, с. 47]. В то же время телесность может повлечь большие эмоциональные, душевные сдвиги [Там же, с. 41]. Телесность предстает в прозе писателя как признак сознания мужской, так и женской (см. [3 стр. 30, 47]). Телесность есть и ведущей чертой кульминационного момента перфомансов, мир-мероприятий: «Предметом моих самых высоких амбиций, радостей и дерзаний была большая эротическая сцена с участием почти всех исполнительских сил. Я полжизни мечтал о ее решении на одной из мировых сцен ... »[4, с. 21]

Телесность используется Ю. Андруховичем в постмодернистском звучании, в сочетании функций и рис с постмодернистською эстетикой: амбивалентность, снижение, развенчание, эротизм служат не только для отрицания, но и для возрождения, восстановления, торжественное заявление целостности и гармонии свиту.ЛИТЕРАТУРА

Андрухович Ю. Двенадцать обручей. - М., 2003.

Андрухович Ю. Московиада // Андрухович Ю. Рекреации. Романы. - Киев, 1997. - С. 113-256.

Андрухович Ю. Перверзия // Современность. - 1996. - № 1. - С. 9-85.

Андрухович Ю. Перверзия // Современность. - 1996. - № 2. - С. 9-80.

Бахтин В Флобера // М. Бахтин. Эпос и роман. - СПб., 2000. - С. 286-294.

Бахтин Раблезианский хронотоп // М. Бахтин. Эпос и роман. - СПб., 2000. - С. 95-138.

Бахтин Эпос и роман (в методологии исследования романа) // М. Бахтин. Эпос и роман. - СПб., 2000. - С. 194-232.

Гнатюк А. Авантюрный роман и свержения идолов // Ю. Андрухович. Рекреации. Романы. - Киев, 1997. - С. 9-26.

Клочек Г. Эротизм в современной прозе и за ним видно ... // Литературная Украина. - 1993. - 1 июля. - С. 4.

Пропп В. Проблемы комизма и смеха. - СПб., 1997.

Загрузка...