Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
УДК 821

УДК 821.161.2.09 + 821.161.1.09

Морозова Д.С., ст. преподаватель Николаевского государственного гуманитарного университета им. Петра Могилы

"На краю трагических бездн" (Мотив метаморфозы личности

как выражение кризиса культурного сознания в творчестве Ф. Сологуба и Петрова-Домонтовича)

В статье рассматривается художественное творчество русского символиста Ф.Сологуба и украинского модерниста В. Петрова-Домонтовича с точки зрения освещения в ней мотива метаморфозы личности под влиянием демонических сил и применения этого мотива с целью выражения кризиса культурного сознания. В частности, обосновывается тезис о единой природе кризиса, "болезни духа", предчувствием которой была обозначена творчество символистов и которую в полной мере ощутили на себе писатели послевоенного периода, в том числе и сам В. Петров-Домонтович.

The article deals with the works of the Russian symbolist F.Sologub and the Ukrainian modernist V. Petrov- Domontovich in point of interpretation of the reincarnation motive of the personality under influence of demonic power and its use for the purpose of expression of the cultural awareness crisis. For instance, the thesis of the unifield character of the crisis, "the illness of spirit", which presentiment has marked the works of symbolists is substantiated. The war writers felt this crisis in full measure and V. Petrov-Demontovich in particular. "Сын больного века" называл себя Федор Сологуб, один из крупнейших русских поэтов и прозаиков начала ХХ века, в творчестве которого с необыкновенной выразительностью отразился кризисный характер эпохи. Новое художественное мышление отличали мистические настроения, кризис традиционного гуманизма, болезненные религиозные искания, ощущение безнадежности, эстетическая самоизоляция от неприемлемой действительности - все то, что считается декадентским набором, который возник в противовес отживающие позитивистской сознания. Дисгармоничны переживания, мнение о трагизме человеческого бытия в мире пространства и времени, острое едчуття разорванности "здешнего" мира - основа всего творчества Сологуба, представителя той первой эстетически самостоятельной модели символизма, которую исследователи характеризуют как "дияволичну" [10]. В этом аспекте интересно сравнить некоторые моменты художественного мира русского символиста Ф.Сологуба и украинского модерниста В. Петрова-Домонтовича, которые до сих пор не были предметом специального анализа российских и украинских литературоведов.

В неопубликованной статье "Не постыдно ли быть декадентом?" Сологуб писал: "Возникая с большой тоски, начинаясь на краю трагических бездн, символизм, на первых своих шагах, не может не сопровождаться большим страданиям, большой болезнью духа. И поскольку любое страдание, непонятное толпе, игнорируется и осмеивается ней, то и это страдание получило презрительное прозвище декадентства "[цит. за 3; 7]. Е.Б.Тагер пишет, что в творчестве Сологуба "декаданс как порождение трагическое безысходности гибнущего мира глядит сам себя в глаза, свидетельствует о себе без умолчаний и прикрас" [8; 371].

Очевидно декадентский характер имеет и рассказ "Жало смерти» [6] (центральное произведение одноименного сборника, вышедшего в 1904 году. В московском издательстве "Скорпион" и вписан критиками в золотой фонд русской прозы). Тема этого рассказа, как и многих других рассказов о детях, - ощущение "заброшенности богом", трагический конфликт ребенка с реальностью, потеря смислоутворювальних основ жизни. Изначально рассказ главные герои четко противопоставлены. Маленький дачник Коля Глебов, опрятный, исполнительный, послушный, чистенько и красиво одет, что, несмотря на отсутствие тонкой правильности черт лица, кажется красивым мальчиком, который горячо любит свою мать, внимание которого целиком поглощена репетициями любительского спектакля, дружит с Ваней Зеленева, вид которого ярко демонический и бисовидний. Читатель узнает, что Ваня с первого взгляда производил впечатление урода, имел зеленоватый цвет несимметричного лица, в котором проглядитеало-то искаженное, придавлен и плохо. Привычка кривляться и горбиться заставляла окружающих считать этого злого и порочного мальчика горбатым, одежда на нем старый и заплатанный. В жизни он руководствуется родительскими наставлениями "человек человеку волк" и "кто сильнее, тот прав". Но больше всего Колю поражают, смущают и завораживают неподвижны, что "приводят забвения", слишком светлые глаза Вани, прозрачный блеск которых "как затемнял его память", очаровывал, невольно заставлял подчиняться, спускаться в темную и сырую котловину глубокого оврага, пробовать курить и пить (настойчиво варьируется мотив непроизвольности, очарованности, безволие: "Коля хотел отказаться, но не смог", "самопроизвольно, как неживой, всунул сигарету в рот", "как-то самопроизвольно оказался в том же овраге", "томительная безволие осваивала ним" ; "порочные глаза его (Вани. - Д. М.) приводили забвения на Колю - забвение настолько глубоко, что иногда Коля смотрел вокруг себя непонимающими глазами »). Ваня будто знает "какие пагубные и непреодолимые чары", под влиянием которых Коля медленно, но неуклонно менялся, соблазненный странными мечтами, его разговорами о смерти и загробной жизни, о жестоком и жарко. "Веселый и ласковый когда мальчик стал совсем другим", его охватывали неизвестные ранее тоскливые настроения, когда любимая природа уже не представлялась ему такой же красочной и интересной, появлялась равнодушие, отчужденность от прошлых предпочтений и чрезвычайная пустота в душе. Поверив Ванино словам об иллюзорности всего окружающего, Коля потерял и последний оплот - "вечно радостное и успокоительное чувство", веру в Бога, и "в бессильной души не осталось молитвы". Рассказ завершается самоубийством обоих мальчиков, утонули в реке.

Последняя глава особенно насыщена демонической образностью: действие происходит ночью при полной луне, "мертвом", "светло-зеленом и некрасивом", освещающий тихим и безжизненным светом "мелкие, некрасивые цветы, зловещие и белые", темный обрыв и широкий прибрежный камень, "похожий на могильную плиту". характеризуючы дияволичну символику движения, А.Ханзен-Леви выделяет "падения" или "погружения" как основное направление этого движения. "Неоднократно подчеркивается месячная природа этого" заката "... следующего за инстинктом Танатоса, - пишет исследователь. - То же самое касается движения вниз в воде, в форме" погружения "," утопления "[10; 294]. В Сологуба прослеживается наличие всех трех взаимосвязанных мотивов: влечение к смерти, месяц, "утопления" (мотив падения оказывается еще во сне Коли). Важно и то, что кроме заключительной символической сцены, именно "соблазнения" смертью происходит в овраге на берегу реки, где встречаются мальчики . Как известно, в основном именно с миром воды связан дияволичний мотив д еркальности. "" Зеркало дияволизуе мир (превращая его в сон и иллюзию, "лунатизуючы" его), инвертирует Бога в Дьявола »[10; 112-113]. Акцентируют демоничнисть в рассказе и выразительные аллюзии с текстом Евангелия.

Демоническая образность - значимая часть художественного мира Сологуба. Однако нередко в его произведениях можно найти описан Н.Фраем феномен "демонической модуляции" или "обратного символизма", освещающий все неудобства суеверия, но и не находит никакой пользы в религии. Традиционный демонический символизм представляет собой нечто нежелательное. При «демонической модуляции" это что-то становится желанным [9]. Известно, что смерть в художественном мире Сологуба чаще всего выступает как Смерть-спасительница, что утешает последней, безошибочной утешением, смерть- невеста. Именно такой образ смерти, желанной, милой, освобождающей, "утешительной, спокойной, покоряющий всякое земное сумм и тревогу", находим в рассказе. Как правило, нелюбимых героев Сологуб "казнит" жизнью.

Многие мотивы декадентства, как известно, стали достоянием ряда художественных течений модернизма. Интересный вариант воплощения подобной сюжетной схемы (в частности, мотива метаморфозы личности под влиянием демонических сил) обнаруживаем у В. Домонтовича. Речь идет о незавершенном биографическую повесть "Франсуа Вийон" [1]. Дата ее написания неизвестна. По свидетельству Ю. Шереха, этот фрагментподвергался переработке, а частично и был написан в годы войны. По наблюдениям того же критика, вполне возможно предположение, что над разработкой темы о Вийона В. Домонтович начал работать еще в тридцатых годах [11; 544-545].

Наверное установленных фактов биографии Вийона настолько мало, что в повести воображение автора безусловно доминирует, хотя некоторые эпизоды и даже мелкие детали вполне соотносятся с фактами, подтвержденными документально (например, рассечение губы Вийона при схватке с Сермуаз). Мотив, нас интересует, - из числа тех, которые домо- нтович додумал. Достоверно известно, что Франсуа Вийона жизненные обстоятельства свели с Колином где Кайе, одним из тех, с кем Вийон примет участие в ограблении казны Наваррском колледжа. О его приятеля известно мало. В частности то, что он был мастером взлома замков. Известно также, что Франсуа с детства жил в священника Гийома Вийона (нет данных о том, что приемный отец Франсуа был его дядей, и тем более, что он был его настоящим отцом, о чем рассказывает В. Домонтович). Однако в повести Домонтовича сюжетная линия "Вийон - Колин" является одной из основных.

С детства Франсуа, одинокий, послушный и покорный школьник, "мечтал стать монахом, чтобы достичь здесь на земле бесплотной совершенства ян- гэльского жизни" [1, 82], склоняясь над псалтырем или книгой житий святых, "мечтал о таких же муки и отрешенность, о такой же высокой совершенство добродетелей, которую достигли эти святые монахи" [1, 76]. Гордый со своего призвания, уверен, что "дело Божие выше весь человеческий гонор» [1; 77], он прислуживал при богослужениях мессы. Пока подростки не познакомился с Колином, который раскрыл перед ним жизнь "в жадно, позорной и унизительной наготе своей" [1, 79]. Жизнь Франсуа стало другим, появились общие с другом тайны и интересы. Автор выразительно подчеркивает демонические черты Колина, который дал отведать другу плодов познания добра и зла: "Все оказалось обманом: мечта о благотворительности, о чистоте, о обеты девства, зрения, подражания ангелов. Все обернулось другой стороной, мрачной и тяжелой, яростью демонов, отбросами ведьмовских шабашей "[1, 82]. Франсуа начинает ругаться, игнорировать дяди, потому что именно Колин открыл ему тайну его рождения, домой возвращаться с опозданием, воровать деньги у дяди на вино и веселых девушек. Но если когда-то и грызло его совести, когда он и плакал от стыда, и готов был покаяться, он, одинокий, был брошен на произвол судьбы и "Колен вел его за собой темными закоулками обратной стороны жизни. Он раскрывал перед ним тайны грязи, пропасть падений, загадки темноты. Жадных огоньков не было в этой густой темноте, порог которой он переступил, крепко держась за руку Колена ... Все, что до сих пор считалось святое и неприкосновенное, осталось позади. Не существовало Бога, церкви, догматов и канонов ... "[1, 87].

охарактеризованы выше выразительные демонические мотивы смерти и воды в рассказе Ф. Сологуба реализуются и в повести В.Домонтовича. Отравлен болью любовный порыв Франсуа вращается мыслью о смерти ( "Умереть ради нее казалось ему достойным всей жизни ... Он взвешивал: Сена? Колокольня? Балки чердака?"). Отвергнут, "облитый потоками презрения", оскорбленный, униженный, доведенный до последней черты, он долго просиживает на берегу Сены. Публично видшмаганий на площади палачом за свои стихи, он бежит к реке с намерением утопиться, и только мысль о том, что его могут извлечь еще до того, как он захлебнется, о "шутовски позор неудачной смерти" останавливает его. Угроза виселицы, что смущала его воображение, изменилась на унижение, моральное уничтожение, лишение собственного достоинства и осознание невозможности быть тем, кем он призван быть, найти себе место в жизни. Все это вновь вызвало мысли о самоубийстве. Только благодаря желанию соревноваться или - наоборот - слабой равнодушия он продолжал жить. Последняя сцена убийства Сермуаз разворачивается также на берегу реки, где Франсуа "следил за изменчивой неизменностью течения ручьев".

Таким образом, в повести В. Домонтовича четко прослеживается та же сюжетная схема, и в рассказе Ф.Сологуба. Проблема самоопределения героя решается в одном ключе. Герои Сологуба и Домонтовича, щедро наделены демоническими чертами, переворачивают и переориентируют мировосприятие героев, изначально "чистых", что (в случае с Франсуа) сознательно стремятся воплощение в своей жизни "совершенства янгельсько- го жизни".

смежные с проблемой самоопределения героев проблема веры, актуальная для обоих писателей. Е.Б.Тагер характеризует мироощущение Сологуба как "глубоко арелигиозная и в основе своей трезво скептическое» [8; 366]. Его стремление примириться с Творцом неизбежно наталкивается на "овеществленная бред" человеческого существования, алогизм и абсурдность бытия. Глубокий, последовательный пессимизм Сологуба, этого "поэта небо- ЖОГО мира, жреца предопределено дисгармонии" (Ю.Айхенвальд), делает его творчество "трагедией без катарсиса" (Е.Тагер), "древом познания без плодов" (М. Волошин), ему самому трудно поверить в преодолении кризиса через обретение веры, благословение мира и отказ от богоборчества. Незадолго до смерти в одном из стихотворений он признается, что образ Христа, то, кем был Распятый, остается для него непонятной тайной [7; 486-487]. Подобным образом характеризует Павлычко В. Петрова-Домон- товича, анализируя предложенный им выход из сложившейся кризисной ситуации (а главным признаком современной эпохи Петров определил именно кризис) через христианский путь церкви (см. Также его послевоенные очерки "Моя Пасхальное" и " предпасхальное »):« Петров не конкретизирует своего рецепта и не анализирует его ... Однако для Петрова, амбивалентного интеллектуала и скептика, этот путь скорее желаемый, чем возможен, случайно он не может конкретизировать свое заключение "[2, 119].

Определяющими чертами кружка неоклассиков, к которому относят и В.Домонтовича, Ю.Шерех называет "склонность к иронии, скепсиса, своеобразного фатализма, чувство относительности явлений жизни и, наконец, просто пессимизма» [11; 523]. Эти черты, безсумнИвно, роднят неоклассиков с декадентами. Ситуация культурного кризиса, характерная для представителей обоих литературных течений, диктовала похожи факты художественного сознания. В творчестве обоих писателей обнаруживаем одну из вариаций общих тем времени, сложной культурной эпохи, отмеченной ощущением трагической безысходности.

Одинаковые мотивы, подобные элементы схемы сюжета, согласно мнению О.М.Веселовського, самозароджуються в своей исторической конкретности, в определенных обстоятельствах жизни, наполняются своим, новым содержанием, отражающие мировоззрение автора. Сходство мотивов, реализованных в творчестве разных авторов, предполагает внутреннюю сходство их мировоззренческих установок. Оба писателя неповторимые и оригинальные в своей манере разворачивать тему самоопределения, но сама тема знакома людям, ориентированным в культуре того времени. Духовная установка, которая характеризует эту эпоху, отмеченную сложным переплетением идей и событий, драматической, роковой противоречивостью, что угнетает осознанием жит -

Литература

Домонтович В. Проза. Три тома. - Т.3. - Нью-Йорк: Современность, 1988. - С. 64-123.

Павлычко С. На обратной стороне подлинности. Культурфилософии Петрова-Домонтовича- Бэра (1946-1948) // Современность. - 1993. - №5. - С. 111-125.

Павлова М. Между светом и тенью // Сологуб Ф. Тяжелые сны: Роман; Рассказы. - Л .: Худож. лит., 1990. - С. 3-16.

Петров В. Основы поэтики // (от "Ars poetica" Е.Маланюка к "Ars poetica" времени разложенного атома) // Украинское слово. Хрестоматия украинской литературы и литературной критики ХХ в. - В 4 кн. - Кн. 2. - М .: Аконит, 2001. - С. 129-141.

Петров В. историософической этюды // Украинское слово. Хрестоматия украинской литературы и литературной критики ХХ в .: В 4 кн. - Кн. 2. - С. 141-156.

Сологуб Ф. Жало смерти // Сологуб Ф. Тяжелые сны: Роман; Рассказы. - Л .: Худож. лит., 1990. - С. 294-316.

тевого бездорожья, базируется на кризисной сознания.

В. Петров так описывает современную ему шаровтурна ситуацию: "В конце 19-го века в сознании современников с особой остротой вспыхнуло чувство приближения кризиса, появилась уверенность, что человечество стоит на пороге новой эры, что один возраст кончается, а взамен начинается другой" [5; 141]. Констатируя уничтожения мира, он характеризует искусство того времени следующим образом: "В искусстве начала 20-го века меони- соприкасающихся определения мира как несущего было философской абстракцией, отголоском платонической учения о материи. Предчувствием кризиса, но еще не кризисом. Для художников послевоенного поколения эти философские абстракции стали реальностями. Так создается искусство, опирающееся на утверждение субьективистичних химер хаотического, неусталеного и разорванного Я »[4; 137]. Очевидно, что В. Петров утверждает единую природу кризиса, "болезни духа", предчувствием которой была обозначена творчество символистов и которую в полной мере ощутили на себе писатели послевоенного периода, в том числе и сам Петров.

Сологуб Ф. На пламенных крыльях стремлений ... // Сологуб Ф. Стихотворения. - Л .: Сов. писатель, 1975. - С. 486-487.

Тагер Е. Модернистские течения и поэзия межреволюционного десятилетия (19081917) // Тагер Е. Избранные работы в литературе. - М .: Сов. писатель, 1988. - С. 344-466.

Фрай Н. архетипический анализ: теория митив // Антология мировой литературно-критической мысли ХХ в. - Л .: Летопись, 1996. - С. 111-135.

Ханзен-Леви А. Русский символизм. Система поэтических мотивов. Ранний символизм. - СПб .: гуманитарной агентство "Академический проект", 1999. - 507 с.

Шевелев Ю. Шестой в гроздь. В. Домонтович в истории украинской прозы // Проза. Три тома. - Т. 3. - Нью-Йорк: Современность, 1988. - С. 505556.

Загрузка...