Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
УДК 821

УДК 821.111.09Колесник Г.Л.

ОБРАЗ Чаттертон КАК ИСТОРИЧЕСКАЯ И ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРОБЛЕМА И ИГРА С НИМ В романе Акройд «Чаттертон»

В статье рассматривается проблема восприятия и использования образа Томаса Чаттертона в английской литературе и своеобразие его интерпретации в романе Питера Акройда «& lt; Чаттертон».

Ключевые слова: биография, мистификция, «Спор о Роули», альтернативная история.

В статье рассматривается проблема восприятия и использования образа Томаса Чаттертона в английской литературе, а также своеобразие его интерпретации в романе Питера Акройда «& lt; Чаттертон»

Ключевые слова: биография, мистификация, «Спор в Роули», альтернативная история.

In the article the problem of perception and use of the image of Chatterton in English literature and its interpretation in the novel of Peter Ackroyd «Chatterton» are studied.

Key words: biography, mystification, «Rowley Controversy», alternative history.Особистисть и судьба Чаттертона давно интересовали Питера Акройда. В предисловии к первому сборнику статей, посвященных жизни и творчеству Томаса Чаттертона, «Томас Чаттертон и романтическая культура» (Thomas Chatterton and Romantic Culture), опубликованной 1999 года, Акройд выражает радость по поводу того факта, что наконец Томас Чаттертон воспринимается серьезно научной общественностью. Акройд отмечает, что Чаттертон пережил «многочисленные литературные инкарнации», начиная с «мистификатора августианськои эпохи» и заканчивая «романтическим идолом и постмодернистской аватарой». Для Акройда традиционное мнение, что Чаттертона «открыли» лейкисты Вордсворт и Колридж, ошибочно. Чаттертон для него - явление яркое и самобытное. С точки зрения писателя, уникальность Чаттертона заключалась в его вере в то, что именно прошлое, а также речь прошлого, могут и должны быть возрождены. Он не поддерживал учение ни Ньютона, ни Локка; он был визионером (visionary), который понимал мир через мифы и легенды. В этом он для Акройдапродолжателем исконной английской традиции, ведь на протяжении многих веков английские художники и писатели использовали смесь исторических стилей как средство для более точного понимания прошлого [4, c. 1-2]. То есть, для Акройда, как и для романтиков, Чаттертон - прототипный английский поэт, но по другим причинам.

«Чаттертон» - не первое произведение Акройда, где писатель обращается к образу этого юношу- поэта. Так, Оскар Уайльд в «Последнем завещании Оскара Уайльда» (The Last Testament of Oscar Wilde) называет самоубийство Чаттертона «большой трагедии XVIII века [3, c. 67] »Он чувствует духовное родство с Чаттертон, чье короткую жизнь и трагическая смерть стали олицетворением стереотипа одаренного и обреченного на гибель юного гения и классическим примером трагической судьбы поэта. Для акройдивського Уайльда причина драмы Чаттертона заключается в мировоззренческом, философском и этическом парадоксе - в таланте, которым излишне был наделен Чаттертон. Уайльд Акройда считает, что «этот странный, хрупкий юноша был настолько одаренным и настолько плодотворным, что щедро приписывал свои исключительные произведения другим [3, c. 67] ». Вот почему ему была нужна маска - это «самая большая тайна творчества [1, c. 19] ».

Реальный Томас Чаттертон (1752-1770), английский поэт ХьУШ в., Получил известность благодаря тому, что придумал поэта-монаха Томаса Роули, который якобы жил в ХV веке, писал стихи от его имени. Мистификация, автором которой был Чаттертон, «вполне соответствовала романтическому восприятию средневековья, начинало формироваться в то время, а также явлению« пред романтической мистификации », наиболее ярким примером которой стал Оссиан Макферсона [14 c. 15] ». Многие исследователи творчества Чаттертона считают, что наибольшее влияние на писателя имел Томас Перси (Percy, Thomas), известный как автор «реликтов древней английской поэзии» (Relique of Ancient English Poetry), антологии баллад и песен, впервые опубликованной в 1765 года. Именно эта книга, скорее всего, и вдохновила юного Чаттертона на створения монаха Томаса Роули [10, c. 188]. В отличие от Сэмюэля Джонсона, который ни секунды не верил в подлинность поэзии Роули, но не мог не удивиться тому, «как это щенок могло написать подобное [13 c. 30] », сам Перси считал произведения Чаттертона« оригиналами, изуродованными невежественным мальчишкой (originals, mutilated by an Ignorant Boy) [10, c. 202] ». Но, хотя бы там ни было, создание подделки помогло проявиться гению вымысла.

Кроме псевдо-средневековых стихов, Чаттертон успел написать и большое количество других произведений, отличались своими высокими поэтическими качествами. В возрасте 17 лет поэт покончил с собой по неизвестным причинам, приняв смесь из мышьяка и опиума. Объем творческого наследия Чаттертона настолько велик, что полное собрание сочинений семнадцатилетнего поэта занимает почти 700 страниц (оксфордскому издание 1971), и это не может не вызывать восхищения. Но своей посмертной славой, вниманием романтиков и созданием мифа о романтического поэта Чаттертон обязательства "связан, прежде всего,« роулеанським »текстам.

Написано Чаттертон ввело в заблуждение многих выдающихся людей того времени и дало толчок длительным дебатам, получивших название «Спор о Роули» (Rowley Controversy). Дискуссии вокруг Чаттертона и его творчества начались практически сразу после его смерти и не прекратились до сих пор. Именно «Спор о Роули» привела к тому, что в течение многих лет репутация Чаттертона колебалась между «гением - мастером подделок» (fraudulent genius) и «честным невеждой» (honest ignoramus) [7, c. 229] ». Парадокс заключается в том, что только Чаттертон-автор подделок мог позже стать настолько популярным романтическим героем.

Настоящая подделка представляет собой ложный текст, но, в таком случае, по крайней мере, ее автор должен быть настоящим. Однако, в течение нескольких лет после смерти Чаттертон как личность был «невидимым». Только через 7 лет, 1777, Томас Тирвит (Tyrwhitt, Thomas) почувствовал себя обязанным предоставить читателям хотя бы информацию-примечание о «основныеобстоятельства его (Чаттертона) короткой жизни ». Более полные биографические данные о Чаттертона с появились тремя годами позже в виде отступления в эпистолярном романе Герберта Крофта (Croft, Gerbert) «Любовь и безумие» (Love and Madness), хотя этот вариант изложения жизни нельзя назвать официальным. Полноценная биография была опубликована лишь в 1789 г.., Через двадцать лет после смерти поэта, в четвертом томе издания «Британских биографий» (Biographia Britannica), осуществленного Эндрю Кипписом (Kippis, Andrew). Однако включена эта биография была не в основной текст, а в «Приложение к букве М» ( 'Appendix to the letter C'), и по объему не слишком превышала примечание. Параллельно набирала обороты вышеупомянутая «Спор о Роули», которой было посвящено бесчисленное количество разнообразных статей и трактатов. Большинство исследователей творчества Чаттертона того времени относились к нему самому как к вторичному доказательства, не больше. Именно этим и объясняется почти полное отсутствие интереса к биографии Чаттертона в то время. Но «Спор» сделала свое дело и, наконец, именно она пробудила у романтиков внимание к личности Чаттертона, обстоятельств его жизни и творчества.

Кроме вышеупомянутых причин, возникновения интереса к личности Чаттертона во многом обусловлено центральными эстетическими вопросами конца восемнадцатого - начала девятнадцатого веков: есть художественный дар врожденным или приобретенным; какое определение можно дать поэтической индивидуальности и является ли она результатом врожденной своеобразия или обучение в рамках литературной традиции; каким образом отношения с патроном, издателями и публикой влияют на литературу. Отдельной проблемой стало отношение к литературной биографии, что было в то время. В своем желании четко прописать, что есть настоящий поэт, поэты-романтики лелеяли фигура Чаттертона как идеальную модель уникальной личности, чья трагическая преданность своему искусству ни была запятнана никакими материальными амбициями. Этот «ностальгический» Чаттертон, поэт, своим существованиям обязан преждевременной смерти, стал привилегированным прототипом романтического гения. Всеми забытый поэт-аутсайдер, совсем не амбициозный автор поддельных стихов Роули, был трансформирован в парадигму поэтической личности, таланта которой коснулись социальные и образовательные факторы. Предельная бедность Чаттертона упоминалась как вероятная причина его ранней смерти. Бедность эта была результатом образ со стороны покровителей и издателей, а также недостаточно развитого общественного вкуса. Для того, чтобы создать такой ностальгический образ, поэты-романтики должны были проигнорировать реальные факты из жизни Чаттертона (как, например, его горячее стремление побольше заработать) и большую часть написанного им. Результат был в высшей степени парадоксальным - возникновение романтической «подделки» жизни великого автора подделок [12 c. 211-12].

В течение многих лет Чаттертон и его творчеством фактически не интересовались серьезные исследователи литературы, в то же время он был популярен среди писателей и поэтов. Его уникальность заключается в том, что он «вдохновил большее количество произведений, чем написал сам [9, c. 5] ». Практически каждый из поэтов, принадлежащих к категории «романтиков», считал своим долгом воспеть преждевременно умершего юноши-поэта. Наиболее известна поэма Вордсворта «Решительность и независимость» (Resolution and Independence), где поэт называет Чаттертона «удивительным мальчиком» (marvelous Boy). Его судьба также стала предметом ранней оды Колриджа, Китс посвятил Чаттертон «эндимион» (Endymion), Шелли использовал его образ в «Адонис» (Adonias). Не остался незамеченным романтиками и известный сонет Чаттертона, обращенный к Гореса Уолпола и воспринят ими как пророческий. Поддержать миф о Чаттертона, доведенного до самоубийства преследователями от литературы, считали своим долгом все романтики. Единственным исключением стал язвительный лорд Байрон.

Но было бы ошибкой считать, что Чаттертон вошел в романтической культуры как единый монолитный миф. Он нашел свое место в ней как «часть диалОГУ, который проходил в рамках мировоззрения позднего восемнадцатого века, сформулировала потребности тела и духа и соединила сатирическое и сентиментальное [7, c. 248] ». В течение 20 лет после смерти фигура Чаттертона пережила в литературе различные трансформации. Чаттертон - «удивительный мальчик» (marvelous boy) Вордсворта, «напивоблетила цветок» (a half blown floweret) и «дитя сумму» (child of sorrow) Китса, «благословенный дух» (spirit blest) Колриджа, poиte maudit де Виньи, « чистый художник »(pure artist) Уайльда, этот« нежный дух поэтического мира [7, c. 232] »появился далеко не сразу. Да и в дальнейшем этот образ был не единственным, который эксплуатировался писателями. Дэвид Фейрер (Fairer, David) в своей статье «Посмертное поэтическое жизни Чаттертона, 1770-1794 как контекст для« Монодии »Колриджа», выделяет три вида поэтического восприятия фигуры Чаттертона, сформировавшиеся сразу же после его смерти: сатирический, лирический и драматический, с постепенным доминированием второго и третьего [7, c. 240].

В ранние годы своего посмертного существования в литературе Чаттертон чаще всего появлялся в образе мужественного юношу быстро повзрослел и выглядел намного старше своего возраста. Этот образ больше соответствует тому, что нам известно о поэте. Ведь на время своей смерти он давно перестал быть как посетителем школы для бедных, так и учеником в конторе адвоката. В 1770 году он уже жил в Лондоне и сделал первые, но вполне уверены, шаги в журналистской карьере. К тому же, вопреки сложившемуся мнению, к моменту смерти в августе 1770 Чаттертон зарабатывал на продаже своих произведений довольно солидные деньги [15, c. 96-100]. Одним из ярких подтверждений такого «мужественного» образа является элегия, принадлежащая перу вторая Чаттертона, Томаса Кэри (Cary, Thomas), напечатанная в журнале «Город и Деревня» (Town and Country Magazine) в октябре 1770, спустя два месяца после смерти поэта. Не находил ничего «хрупкого» в Чаттертон и Горес Уолпол (Walpole, Horace). Он описывает его как «наглого молодого», опасного и агресивного. Хотя после его смерти Уолпол говорил, что он был «колоссальным гением, который мог бы подняться до неизвестных высот», он, несомненно, был заинтересован в создании вывод образа Чаттертона, но какая-то доля истины в его описании, пожалуй, присутствует. Август Герберт Крофт (Sir Croft, Herbert) в «Любви и безумии» (Love and Madness) (1780) подкрепляет созданный им образ «мужественного и обаятельного» Чаттертона свидетельству очевидцев. Так, он приводит воспоминания племянницы хозяина одной из квартир, которую снимал парень, что если бы она не знала, сколько ему на самом деле лет, она никогда бы не подумала, что он еще практически мальчик, так взросло он выглядел [7, c. 234]. Образ молодого, но вполне зрелого сатирика создает в своей статье 1789 «Жизнь Чаттертона» (The Life of Chatterton) и Джордж Грегори (Gregory, George) [7, c. 234].

Однако образ Чаттертона-сатирика, с четко сформированными политическими взглядами, зрелого и мужественного, решительно не подходил романтикам. Это была слишком сильна и даже устрашающая в свете событий Французской революции модель. Некоторые поэты были готовы использовать образ Чаттертона- жертвы в политической борьбе. Судьба молодого художника, забытого правительством, проигнорировано обществом и фактически убитого надменностью лордов (в связи с этим особенно сильно доставалось Горес Уолполу), была превосходным материалом для обвинения общества в неспособности оценить своих лучших сыновей. Так, например, делает Уильям Хейли (Hayley, William) в четвертой книге своего «Эссе об эпической поэзии» (Essay on Epic Poetry, 1782), а затем и Генри Джеймс Пай (Pye, Henry James) в «Пути совершенства» (Progress of Refinement, 1783).

В результате наиболее привлекательным эпизодом, связанным с Чаттертон, становится его смерти. Примером тому могут быть подробные описания этого момента Уильямом Хейли (Hayley, William), Эдвардом Рaштоном (Rushton, Edward) в стихотворении «Забытый гений» (Neglected Genius, 1787), Томасом де Куинси (De Quincey, Thomas) в «Дневнике Томаса де Куинси »(A Diary of Thomasа есть намека на депрессию и отчаяние. Согласно этой интерпретации, смерть Чаттертона была просто несчастным случаем, неудачной попыткой избавиться венерического заболевания, для лечения которого в то время применяли маленькие дозы мышьяка в смеси с опиумом. Но и эту версию читатель не может воспринимать всерьез, несмотря на ее реалистичность и на то, что она последняя в тексте романа, в соответствии с законами реализма, «придает этой версии статуса истинности [6, c. 320] ». Ведь не зря Акройд устами Мередита предупреждает о том, что «самый реализм - крупнейшая подделка [2, c. 139] »80 Предоставленная в таком свете версия смерти Чаттертона становится лишь еще одной художественной репрезентацией, не более, но и не меньше.

Следовательно, Акройд использует биографию Чаттертона как яркий пример, наглядно демонстрирует относительность исторических фактов. Заинтересовавшись его личностью, Чарльз Уичвуд начинает изучать больше ему биографии поэта. Очень быстро он приходит к выводу, что «каждая биография описывала совсем другого поэта: даже в элементарных наблюдениях одна противоречила другой, таким образом, ничто не казалось определенным [2, c. 127] ». Сначала это раздражает Чарльза, но затем приводит в приподнятое состояние духа: «это значит, что все возможно. Если больше не было истин, то все было истинным [2, c. 127] ». Таким образом Акройд формулирует главную проблему, стоящую сегодня перед жанром биографии: «всегда в списках бестселлеров, широко читаются и создаются, и в то же время построен на неверном почве с академической и интеллектуальной точки зрения, этот жанр должен справиться с рядом критических и теоретических проблем, начиная с очень откровенного «а кого это волнует?» ... к сомнениям относительно самой возможности запомнить в языке суть чьей-то жизни или личности [5, c. 136] ». Этот эпистемологический вопрос в том, можно быть уверенным в чем-то, кроме записанных фактов и событий, продолжает всплывать на поверхность, вместе с неизбежным следующим вопросом: каким образом мы можем быть уверены, что записаны фактыи события действительно реальны или правдивы. Все эти игры ведут лишь к тому, что читатель еще раз убеждается: все, что достоверно известно о фигуре Чаттертона, - это то, что «он является изобретением литературной и культурной истории». Он «продукт различных официальных, институциональных, эстетических и исторических дискурсов, комментариев и нарративов в той же мере, как и продукт двухсотлетних сплетен, слухов и болтовни [8, c. 130] ».

Питер Акройд, который постоянно пишет о прошлом, указывает на существование еще одной проблемы - отсутствия памяти в современном мире. «Неужели ты не понимаешь ..., что ничто не выживает сегодня? Все сразу же забывается. Больше нет истории. Ни памяти. Нет ни одного стандарта, который мог бы вдохновить на устойчивость, - только нововведения и бесконечный цикл новых объектов [2, с. 150] ». Такой взгляд на историю выражает в романе университетский друг Чарльза Уичвуда, Эндрю Флинт, успешный романист и биограф Мередита. Флинт, как и сам Акройд, профессиональный биограф, поэтому можно предположить, что именно из-за него автор выражает некоторые из своих мыслей. Если в прошлом нет, его необходимо придумать. Поэтому в «Чаттертон» Акройда особенно интересует именно человеческая потребность выдумывать и восстанавливать прошлое, хотя он и настаивает на том, что в прошлом есть свои способы выскользнуть из рук тех, кто пытается представить его. Это и определяет роль Чаттертона в романе. Он представляет собой «текст», поочередно пытаются восстановить сначала два Викторианцы - Мередит и Уоллис, а затем и представитель двадцатого века, поэт Чарльз Уичвуд [14, с. 550]. Что касается последнего, то, будучи сыном пост-современности, он в итоге начинает воспринимать свой квест в поисках

Загрузка...

Страницы: 1 2