Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
УДК 821

УДК 821.111 (73) -31.09Старшова О.О.ДЖОН БАРТ: БЕСКОНЕЧНАЯ ИСТОРИЯ ЛЮБВИ

В статье рассматривается понятие любви как элемента жизнетворчества в романах Джона Барта. Эротика, любовь в эстетике американского писателя не является самоцелью, а выступают необходимым элементом авто-реальности, где создание в литературном смысле отождествляется с физическим актом любви-творчества.

Ключевые слова: жизнетворчество, нарация, автор, рассказчик, рамочное повествование, пространство-.

В статье рассматривается понятие любви как элемента жизнетворчества в романах Джона Барта. Эротика, любовь в эстетике американского писателя НЕ являются самоцелью, а выступают необходимым элементом авто-реальности, где творчество в литературном смысле отождествляется с физическим актом любви-творчества.

Ключевые слова: жизнетворчество, наррация, автор, повествователь, обрамление истории, хронотоп.

The article considers the notion of love as an element of life-story in John Barth's novels. Eroticism, love in the aesthetics of the American writer is not the aim in itself, but makes an indispensable component of author-reality, within which the literary creation is identified with the literal act of love.

Key words: life-story, narration, author, narrator, frame story, time and space of the story.Писля прочтения тысяч страниц многочисленных произведений Джона Барта можно прийти к выводу, что его писательский путь развивается по спирали: каждый следующий произведение использует темы, мотивы, идеи, даже персонажей с их собственными сюжетами (как это произошло в романе «письмена») более ранних. На первый взгляд может показаться, что за неимением оригинальных сюжетов автор повторяет (перепевает) наряду с классическими литературными произведениями также и свои собственные. Однако, для писателя понятие литературного творчества как раз и предполагает обращение к предыдущему с целью его переосмысления и бесконечного нахождения источников креативности. Этот поиск приобретает смысл и становится возможным блаки любви в разных ее вариантах, о которых далее пойдет речь в работе, но прежде всего благодаря любви к слову, стремится на волнах «океана историй», благодаря страсти к рассказывания.

Следовательно, о каждом, или почти каждое произведение Джона Барта можно свидетельствовать, как это делает Марта Коваль отношении «Последней путешествия Какого Моряка» ( «The Last Voyage of Somebody the Sailor», 1991) в своем исследовании игровой поэтики Джона Барта, что он «стал синтезом всей предыдущей творчества писателя» [1, c. 92]. Действительно, в этом романе вновь появляется любимый Дж. Бартом образ рассказчика - Шахразады, а процесс рассказывания стоит одним из главных сюжетотворчий элементов. Однако, как уже отмечалось, произведение представляет и новый виток спирали, поскольку в известных моделей органично добавляются новые оттенки значений, меняются ситуации рассказывания. Весь конгломерат бартивських смыслов призван постоянно доказывать неисчерпаемость литературы, поставлять новые идеи для ее продолжения и открывать «абсурдную, бесконечную возможность любви» ( «the absurd, unending possibility of love») [4, c. 167].

Обращение к теме любви у Джона Барта обусловлено теми лакунами в понимании творчества писателя, происходящих на мой взгляд, от недостаточной разработанности проблемы автора. В данной работе я попытаюсь доказать, что наличие многочисленных откровенных эротических сцен, историй любви и собственно любовниц в романе «Последнее путешествие Какого Моряка» и многих других не имеет значения сама по себе, не является «сексуальной аллегорией» девственности или репродуктивности, как утверждает Зэк Боуэн, не является средством преодоления (трансценденции) собственного «я» в определенном времени или средством создания роланбартивського «удовольствие от текста» ( «текста-удовольствие»), заключающийся в имитации жизни за Аланом Линдсея. Зато, различные аспекты любви в эстетике Джона

Барта приобретают значение как необходимые элементы, как метафоры авто-реальности, где создание в литературном смысле отождествляется с физическим актом любви-творчества.

Итак, любов первая - любовь к Шахразады, которая для Дж. Барта появляется идеальным образом автора, способного на преодоление литературной истощенности и «писательского блокировки». Именно последнее легло в основу метафорике известного триптиха «Химера», поскольку, по свидетельству Дж. Барта, в 1969 году он получил творческого кризиса, выхода из которой способствовало осознание тождества между состоянием писателя и героя, над образом которого он в то время работал « пару лет назад моя воображение находилась в состоянии ожидания не день и не неделю, а почти целый год. Я пытался написать историю о Беллерофон, мифического наездника Пегаса, лошади вдохновения, и в моей повествования проблема заключалась в том, что Беллерофон не мог заставить Пегаса летать. Только я понял, что мое писательское блокировка была точной метафорой истории, которую я пытался написать, проблема решилась сама собой, рассказ просто взорвалось, как и остальные книги, в которой оно вошло »[7, c. 186].

Подлинность ситуации современного автора и Шахразады определяется проблемой авторства как судьбы. Если для Джина-Барта рассказывания обеспечивает метафизическое бытие в литературном пространстве, то для Шахразады от повествования зависит его физическое существование - рассказ ведется под угрозой смерти и является средством спасения от смерти. Таким образом, ситуация героя превращается в ситуацию созидателя, творца своей жизни-текста. В этом Дж. Барт видит, как он отмечает в лекции «Ориентируясь», «своего рода метафору ситуации художника слова вообще» [2, c. 135], которая связана для него с потерей невинности и пародийно воплощена в принципе «напечатай или исчезни» (publish or perish), иначе говоря, «если не публикуешся, то не работаешь», что связанный с университетским рынком труда. Дж. Барт изображает историю Шахразады с достаточной долей юмора, используя университетский сленг, но не имеет целью осовременивания старого сюжета. Его привлекает образ Шахразады как архетип автора, чье существование лишено каких-либо амбициозных планов или проектов, но тождественно рассказывания, нарративэто нетронутая невеста, так привлекает нас своей свежестью, что мы не переживаем ее стилем. Хорошая история, рассказанная заново - это жена или давняя любовница, чье искусство мы ценим, поскольку нас не отвлекает новизна »[3, c. 21]. Что и возвращает нас к образу идеального автора Шахразады, в котором воплощена эта амбивалентность жизни-повествования.

Любовь вторая - любовь между мужчиной и женщиной. Конструирование жизненного опыта героев Дж. Барта в процессе повествования обязательно происходит из-за любви или как адюльтер ( «Плавучая опера», «Конец пути»), или насилие ( «Письмена», «Творческий отпуск»), или гармония супружеского союза ( « творческий отпуск »,« Приливные сказания »). Секс, эротика, вообще физический акт любви как проявления человеческой телесности занимает значительную часть пространства романов. Акт любви играет важную функцию в смислотворення, поскольку не только вносит элемент реалистичности (в «Творческой отпуске» изнасилование возникают метафорой американской современности 1980-х годов) или привлекательности для читателя, но и отождествляется писателем с процессом рассказывания, насыщая его многими значениями. Если в «Химера» этапы любовного акта сравнивались с развитием сюжета художественного произведения, то в «Последней путешествия» любви и рассказ органично соединены, как будто автор уже не просто находит метафоры для изложения своего понимания природы художественного слова, а создает весь текст как большую метафору литературной творчества. Даже, точнее будет говорить не об метафору, а об органике концепции жизни- повествования ( «It's not the story of our life, it's our lifestory»), где рассказывать - это и значит жить. Вот пример того, как жизнь и рассказ перекатываются волнами в безбрежном океане текстуальности (и не только той, что принадлежит собственно Дж. Барту, но и многим другим, в данном случае, Т.С. Элиоту, с которым Д. Барт вступает в полемику относительно его усложненности для восприятия, и порождает художественную усталость, бесплодие): «Без света, с закрытыми глазами, мы занимались любовью, более или мя того, чтобы найти другую музу - дочь Синдбада Морехода Ясмин, благодаря которой он находит свое извечное любви к рассказывания в «реальности» «Тысячи и одной ночи». В конце концов, Ясмин, в свою очередь, становится его проводницей в Серендибу, который является знаком возвращения от пространства-времени тотальной повествования к собственной современной авто-реальности. Шахразада, Джулия, Ясмин, сестра-близнец, то есть, женские образы романа - все они ипостаси самой Рассказы, которая привлекает автора, манит к другим мирам. Кто, как не Сказ говорит завершающие слова «Последней путешествия»: «Помнишь, как это было? говорит она, знакомый незнакомец: В космическом корабле, невесомый, готов выйти наружу? Ты шел первым, ты всегда так думал, но я была первой; Я шла первой. Я знаю путь. Следуй за мной:

Два. Один. »[3, c. 573]

Определяющую роль в жизни героя Бехлер играет время. Можем отметить две ипостаси времени. Первая - это время как смерть в образе Разрушителя Сладостей и Истребителя сообществ, которая, однако, сопровождает человека на протяжении всей жизни, и это обращает читателя к пониманию цикличности жизненного, а затем и творческого процесса. Вторая - это время как движущая сила творчества, которая заключается в обращении к прошлому, в созерцании процесса становления личности. Этот очень прустовского момент у Дж. Барта метафорически воплощенный в часах - каждый часы отождествляется с определенным этапом в жизни героя; можно наблюдать приключения часов, которые то теряются, то отыскиваются, то останавливаются, то распадаются на части- фрагменты, то собираются вместе. Но самая главная функция часов - указывать направление движения, недаром в мире Синдбада он используется как навигационное устройство. Как для М. Пруста нахождения утраченного времени становится возможным из-за спасительную, трансформирующую силу искусства, так и для Дж. Барта часы превращается в ориентир в бесконечном пространстве историй, процесса рассказывания. Поэтому владеть и пользоваться им может только художник, автор историй.

Итак, через всю творчисво Джона Бариа проходит тема любви - любви к Шахразады как архетипа автора, любви между мужчиной и женщиной как сочетание двух начал. Иными словами, эти ипостаси любви являются необходимыми составляющими страсти к слову, к искусству рассказывания, что, к сожалению, часто игнорируется в исследованиях творчества Джона Барта, а затем и теряется значительная часть авторского послания к читача.ЛИТЕРАТУРА

Коваль М. Игра в романе и игра в роман (о творчестве Джона Барта): [монография] / Марта Романовна Коваль. - Львов: Пирамида, 2000. - 121 c.

Barth J. The Friday Book: Essays and Other Nonfiction / John Barth. - Baltimore & amp; London: The Johns Hopkins University Press, 1997. - 286 p.

Barth J. The Last Voyage of Somebody the Sailor / John Barth. - London, Sydney: Hodder & amp; Stoughton, 1991. - 573 p.

Barth J. Lost in the Funhouse: fiction for print, tape, live voice / John Barth. - N.Y .: Anchor Books, 1988. - 204 p.

Barth J. Sabbatical: A Romance / John Barth. - Illinois: Dalkey Archive Press, 1996. - 366 p.

Barth J. The Tidewater Tales: A Novel / John Barth. - Baltimore and London: The Johns Hopkins University Press, 1987. - 656 p.

Glaser-Wohrer E. An Analysis of John Barth's Weltanschauung: His View of Life and Literature / Elaine Glaser-Wohrer. - Salsburg: Institut Fur Englische Sprache und Literatur, 1977. - 282 p.

Загрузка...