Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
УДК 821

УДК 821.111 (73) Бондаренко А.Ю.

КИТЧ, масскульта И «КОЛЕБАНИЯ ВЛАСТИ» в романе Т. Пинчона «В.» И «ВИГУКУЕТЬСЯ ЛОТ 49»

В статье анализируется использование элементов китча и масскульта в романах американского писателя-постмодерниста Томаса Пинчона «В.» и «Вигукуеться лот 49». Особое внимание уделяется идеологической нагрузке вышеупомянутых текстовых элементов. Автор показывает, как ироническое обыгрывание китча и сюжетов популярной литературы в пинчонивських романах позволяет подвергать деконструкции властный потенциал структур массового сознания. С другой стороны, в статье исследовано симулякричну природу китча, которая может способствовать созданию неоднозначной идеологической ситуации в тексте. Это явление автор также связывает с различными возможностями рецепции романов Пинчона наивным и опытным читателем.

Ключевые слова: китч, маскульт, власть, симулякр, гиперреальность.

В статье анализируется использование элементов Китч и масскульта в романах американского писателя-постмодерниста Томаса Пинчона «В.» и «Выкрикивается лот 49». Особенное внимание уделяется идеологической нагрузке вышеуказанных текстуальных элементов. Автор демонстрирует, как ироническое обыгрывание Китч и сюжетов популярной литературы позволяет подвергать деконструкции властный потенциал структур массового сознания. С другой стороны, в статье исследований симулякрическая природа Китч, которая может содействовать созданию неоднозначной идеологической ситуации в тексте. Это явление автор также связывает с разными возможностями рецепции романов Пинчона наивным и искушенным читателем.

Ключевые слова: китч, масскульта, власть, симулякр, Гиперреальность.

The article analyzes the use of elements of kitsch and mass culture in the novels «V.» and «The Crying of Lot 49» by American postmodernist writer Thomas Pynchon. Special attention is paid to the ideological load of the abovesaid textual elements. The author demonstrates how ironic use of kitsch and popuграфические сюжеты позволяют деконструировать энергетический потенциал структур массовой совести. С другой стороны, в статье исследуется симуляционная природа китча, которая может способствовать созданию в тексте двусмысленной идеологической ситуации. Это явление также связано с различными вариантами наивного и изощренного ответа читателя на романы Пинчона.

Ключевые слова: китч, массовая культура, власть, симулякр, гиперреальность. Творчество личности американская письменника- постмодерніста Томаса Пінчона вже значний час викликає жвавий інтерес читательів та дослідників як на батьківщині митця, так і на теренах пострадянських держав; текст цього автора постійно знаюсьться в центреі уваги літературознавчих студій. При цоому ряд інтерпретаторів звертаються саме до соціокультурного виміру пінчонівської прози. Утім, недостатньо вивченим залишається кра- тологічний аспект творів письменника, тобто моделювання в них відносин влади (у фукол- діанському розумінні терміна). Зокрема, на уваге заслугоою специфика ідеологічного навантаженя елементів кітчу та маскульту в пінчонівських романах.

Художній феномен кітчу зазвичай розглядається як здоровое масової культури, що є вписаною в структурировании суспільства споживання, а отже, невід'ємною від тих ідеологічних процедур, що відбуваються в ньому. Багато дослідників схильні вважати маскульт провідник домінантної ідеології; больше того - ці два поняття часто ототожнюються. Згідно з М. Калінеску, «... масова культура може бути адекватной информации в термінах ідеології або фальшованої свідомості» [6, с. 240].

Втім, на думку Ж. Бодріяра, владна ситуація у сучасному мас-медійному просторі, де падумать образи четвертого порядку, тобто симулякри, є далекою від однозначності. Існування гіперреальності, в якій функціонують відівванівій від реальность відії і і і і........................................... Бодріяр підкреслює, що такий стан речей є викликомдля любого властного влияния, который «не может ничего поделать с неопределенной повторяемостью симуляций» [1, с. 34], а потому не в состоянии больше претендовать на равномерность и тотальность. Пространство ирреферентних знаков поглощает власть, обрекая ее на самосимуляцию. Поэтому современное состояние властных отношений Бодрийяр обозначает как «колебания»: «Власть колеблется, как валюта, как манера разговаривать, как теории» [1, с. 39].

гиперреальности общественного пространства частично соответствует художественное явление китча. В исследовании «Общество потребления. Его мифы и структуры »Бодрийяр иллюстрирует его сущность, анализируя артефакты современной масс-культуры, которые имеют характер стереотипа, псевдообьекта, симуляции [2, с. 144]. Как и в ситуации с симулякрами общем, искусство китча убогое на реальный план и отличается потерей связей как с действительностью, так и с механизмами возникновения настоящей эстетического наслаждения. Зато показательным для китча является избыток внешнего, перенасыщенность деталями, подчеркнутое внимание к формальным средств. Идеологические свойства китча характеризуются определенной неоднозначностью; особенно ярко его двоякая природа проявляется в случаях, когда он в трансформированном виде инкорпорируется так называемой «высоколобой», интеллектуальной литературой.

Показательны по функционированию элементов масскульта и китча внутри текста, к популярному чтива отнюдь не принадлежит, есть романы Томаса Пинчона «В.» и «Вигукуеться лот 49». Эти два произведения имеют много общего с художественной точки зрения, ведь основным сюжетотворчий фактором в каждом из них выступает некий «героический квест» главного персонажа, перед которым стоит задача разгадать определенную тайну и найти спрятанную от непосвященного глаза истину. Героиня романа «Вигукуеться лот 49» Эдипа Маас неожиданно узнает, что на нее возложена миссия выполнить завещание покойного любовника Пирса Инверарити, и эта задача постепенно приводит ее к значительно более призрачной и невыполнимой цели - доказать существование альтернативной почтовой системы Тконструируется на уровне восприятия героя (например, вставная пьеса «Трагедия курьера», которую смотрит Эдипа) и на уровне осмысления текста читателем, который может или принять китчевые элементы на веру (еще раз утвердив реальность той власти, которая подвергается ироническом нападения в тексте) или же, расшифровав текстуальные коды, понять противоположную идеологическую позицию, которую отстаивает автор.

Одним из самых значительных проявлений присутствия китча в романе «Вигукуеться лот 49» является вставная пьеса «Трагедия курьера», которую на определенном этапе своего квеста, случайно или нет, решает посмотреть Эдипа Маас и играющая решающую роль в формировании мифа о Тристеро в сознании героини. Этот вымышленный Пинчона драматическое произведение подается в романе в прозаическом переводе, по пародийным тоном которого отчетливо слышится голос автора, тогда как героиня, наоборот, склонен воспринимать все, что происходит на сцене, вполне серьезно. «Трагедия» имеет своего фиктивного автора - Ричарда Ворфингера, имя которого в романе появляется на одной обложке с реальными драматургами Хуи-ХVII века Фордом, Вебстером и Тернером. Эта книга, на поиски которой бросается Эдипа Маас после просмотра п еси, является антологией якобинской трагедии мести. Именно образцы этого жанра и становятся основой для создания китча, ведь основные черты трагедии мести воспроизводятся в «Трагедии курьера» (название, аналогичная «Трагедии мстителя» Сирила Тернера) в гротескном и примитивизированного виде. Как и любой китч, эта пьеса демонстрирует повышенное внимание к подражанию художественных средств и традиционной структуры произведений жанра. В «Курьерская трагедии» гиперболизируются элементы ужаса, присущие трагедии мести - убийства, пытки; благодаря преувеличенном их изображению достигается комический эффект: «Целых десять минут толпа, проникнутое жаждой мести, продолжает калечить, душить, травить, наносить ожоги, топтать ногами, ослеплять и вообще всячески издеваться над Паскале, в то время как тот подробно описывает свои разнообразные ощущения зрителям удовольствие »[12, с. 53].

Событияв спектакле дублируют те указания на существование Тристеро, которые Эдипа встречает на своем пути, к тому же, именно пьеса дает имя этому таинственному обществу, о деятельности которого героиня начинает догадываться еще перед просмотром «Курьерской трагедии». Поскольку пьеса является своеобразным отражением того, что происходит в основном тексте, то читатель, осознает иронический тон автора относительно представления, автоматически переносит это ироническое отношение и на квест Эдип Маас в целом. Элементы нагнетания страха, замалчивание всего, что повязкам связано с Тристеро, отражают то состояние, в котором на протяжении своего поиска находится Эдипа Маас, при условии наивного восприятия п пьеса вполне созвучна переживаниям героини. Даже появление представителей Тристеро на сцене «в натянутых на голову черных шелковых чулках» [12, с. 57] (откровенно пародийный в отношении второсортных театральных постановок момент) не вызывает у героини никакой реакции, кроме ощущения «двусмысленности» и углубленной веры в мистическую систему Тристеро. Так же бросается ей в глаза и затянутость драматического действия, ведь последнее действие п еси сплошь посвящена изображению резни, которую протагонист и его войско совершают врагам, «рядом усеяв сцену трупами» [12, с. 58]. Как иронично замечает компаньон Эдип Мецгер, пьеса разворачивается, «как бесконечный мультсериал, написанный белым стихом» [12, с. 58]. Именно чрезмерное внимание к кровавых сцен, которую подчеркивает пинчонивський китч, выдает направленность трагедии мести на массового зрителя (отметим, что в Хуи-XVII века. Театр еще не успел стать искусством для элиты). Наблюдается определенная преемственность установок массового сознания, ведь как тогда, так и сейчас среднестатистический зритель получает удовольствие от драматической постановки, насыщенной кровавыми деталями. Но автор подчеркивает одно важное отличие: публика времен Вебстера и Тернера воспринимала п еси, и в частности трагедии мести, как развлечение и зрелище, призванное отвлечь от забот реальности. Драматург Дриблетт объясняет в разговоре с Эдипа Маас«Она была написана, чтобы развлекать публику. Как фильмы ужасов »[12, с. 60]. Впрочем, сама Эдипа склонна воспринимать «Курьерскую трагедию» всерьез, как п 'пьесу, что несет важное послание о Тристеро. Героиня способна распознать в постановке Дриблетта китч на жанр, хотя и добротно сделанный, с «роскошными костюмами и причудливым освещением» [12, с. 49]. Таким образом, китч выдает свою природу «эстетики симуляции» - его часто принимают всерьез, как настоящее искусство, и это является одной из его характерных черт.

Не застрахованы от такого восприятия и читатели пинчонивськои прозы. Здесь оказывается неоднозначность идеологической нагрузки, которую несет использование китча в романе. В случае наивного прочтения он еще раз утверждает те элементы массового сознания, которые на самом деле стремится развенчать. Рядовой читатель, вполне может принять на веру идею существования заговора среди сторонников альтернативной почтовой системы (а это возможно, ведь Пинчон умело переплетает выдумку и реальные факты), воспримет «Трагедию курьера» как перевод реально существующей пьесы XVII века, непосредственно указывает на деятельность Тристеро. Такая возможность рецепции тоже должна учитываться, ведь практически каждое прочтение носит черты ошибочности, отклонения, следовательно, не существует единственно правильной интерпретации текста [4, с. 59]. Зато критическое, опытный читатель, понимает иронию автора в моделировании «ненаивного» китча, в процессе восприятия произведения сможет приобщиться к противоположному идеологической позиции и подвергнуть деконструкции то властный влияние, теории заговоров и зловещая атмосфера, их окутывает, имеет на сознание людей. Поэтому, как наблюдаем, китчевые элементы в романе «Вигукуеться лот 49» в реальности их рецепции оказываются неспособными производить одну идеологию. Это связано прежде всего с природой иронии (всегда есть возможность, что она останется вне понимания читателя, и это вызовет эффект, противоположный намерения автора), но в определенной степени также и с симулякричним характером китча и тем культурным пространством, вкотором он функционирует. Именно такой гиперреальную пространство моделируется в романе «Вигукуеться лот 49», ведь герои порой не в состоянии отличить реальность собственной жизни от тех сценариев, которые им предлагают телевидение и популярная литература. Вплетение в канву текста целых сюжетов фильмов, стилизаций под популярные песни, постоянные упоминания о комиксах, мультфильмы и т.д. позволяют моделировать атмосферу несправжности, выдумки; к тому же, на протяжении всего романа сама главная героиня вынуждена ломать себе голову, «а не розыгрыш это все». Даже на первый взгляд в романе очень много элементов «ненастоящего», поддельного, важнейшим из которых является фальшивые марки Пирса Инверарити, которые должны быть проданы с аукциона как лот 49. Текст почти полностью базируется на нерасшифрованных знаках или ложных копиях, они составляют собой одну из самых заметных тем произведения, и их накопления накладывает серьезное восприятие элементов китча в романе даже среднестатистическим читателем. Конечно, такой читатель не сможет распознать китчевую природу той же «Трагедии курьера», но по крайней мере есть возможность, что и реального произведение высокой литературы ее тоже не воспримут. Таким образом, «ненаивний» китч в романе «Вигукуеться лот 49», демонстративно обыгрывает тему пустых знаков и подделок, может иметь по крайней мере три различных модуса рецепции: как собственно «ненаивний» китч, как простая выдумка и как настоящая литература. В этом проявляется «колебания» властного потенциала китча в рассматриваемом тексте.

Китч в текстах Пинчона находит свое логическое место в общем дискурсе масскульта, который является важной составляющей поэтики романов «В.» и «Вигукуеться лот 49». Как мы отмечали, автор моделирует своеобразный гиперреальную пространство, формируется телевидением, популярной музыкой и литературой. Персонажи романов «В.» и «Вигукуеться лот 49» часто оказываются несостоятельными провести границу между действительностью и симулированной жизнью на экране. В связи с этим наблюдается свободное взаимоперетекания медийной сферы и реальной жизни: герои несвидомо стремятся воплощать сценарии популярного чтива и кино. Маскульт в текстах Пинчона находит воплощение на нескольких уровнях, прежде всего в качественном использовании автором штампов популярной литературы и элементов массового сознания. Они играют важную роль в сюжетотворення пинчонових произведений. В частности, роман «В.» базируется на типично детективном сюжете - фигура детектива, которому предстоит разгадать тайну (Стенсил), является его некомпетентный компаньон, который, впрочем, присоединяется к детективу лишь в конце романа и не проявляет никакого интереса к поиску (Бенни Профейна ), есть даже преступление, хотя он играет в романе эпизодическую роль (убийство Порпентайна - коллеги отца Стенсила). В романе присутствуют черты исторического детектива, ведь те события, которые пытается реконструировать Стенсил, произошли десятилетиями раньше 50-е годы, в течение которых происходит основное действие романа. Некоторые критики пинчоновои творчества видят в романе Интертекст с произведениями Дэшила Хэммета, американского автора детективов в стиле «нуар». В частности, проводятся параллели между романами «В.» и «Мальтийский сокол»: последний мог стать источником мотива «В.» [14, с. 6]. Показательно, что один из героев «В.» озвучивает это сходство квеста Стенсила к хемметових произведений: «Стенсил не появлялся здесь уже неделю, - сообщил Винсом. - Он занят проверкой некоторых догадок. Все довольно загадочно, в духе Дэшила Хэммета »[13, с. 133]. Разница между «В.» и типичным детективом заключается в том, что текст Пинчона же представляет собой постмодернистский вариант детективного романа, где каноны жанра подвергаются частичному переосмыслению. Квест Стенсила и все его догадки о В. является более плодом его собственного воображения, чем настоящей информации. Герберт Стенсил поочередно «перевоплощается» в различных лиц, которые могли быть причастны к убийству Порпентайна и быть знакомы с Викторией Рен - одной из возможных В. Любую информацию, которая к нему попадает (например, историю Курта Мондаугена), Стенсил существенно трансформирует и добавляет много от себя, «сой темы напоминает о определенный парадокс, на который указывал Ж. Бодрийяр, а именно - чем дальше уменьшается притяжения идеологии, тем значительнее место размышления о власти и ее всемогущество занимают в сознании людей. Как замечает автор, «когда она (власть - О.Б.) исчезнет полностью, мы окажемся среди полной иллюзии власти» [1, с. 38]. В романе «Вигукуеться лот 49» моделируется теория заговора сторонников альтернативной почтовой системы Тристеро, которые используют для переписки урны для мусора. Тристеро имеет свой знак - почтовый рожок, но приглушенный, якобы в знак желания подавить официальную почтовую службу Турн и Таксис. Заметим, что в теориях заговора тайная организация непременно должен иметь собственный загадочный символ, это является обязательным ее атрибутом (чада мудрецы, розенкрейцеры, Иллюминати и другие заговорщические общества - все имеют собственный знак, собственную графическую репрезентацию). По иронии произведения, рисунок рожка Эдипа впервые встречает на стене туалета, а затем, по мере углубления ее параноидальной подозрения о существовании Тристеро, он начинает казаться ей практически повсеместно. В тексте обыгрываются две противоположные позиции по заговора: некоторые считают, что официальные власти непричастна и высокие должностные лица самом деле ничего не подозревающих; другие убеждены, что именно правительство и является основным заговорщиком против простого народа. Показательной в этом контексте диалог между Эдип и филателистом Чингис Коэном: «Так что, мы должны заявить об этом? - Нет, я убежден, что правительство знает еще больше нас »[12, с. 79]. Итак, в тексте моделируется вполне типична теория заговора, подобная тем, которые смущают воображение американцев в двадцатом и двадцать первом веке - среди относительно недавних произведений масскульта, эксплуатирующих конспиративистськи наклоны реципиентов, можно назвать роман Дэна Брауна «Код Да Винчи» или фильм «Дух времени».

Как и детективная история, теории заговора имеют за основу идею истинности, но в гораздо большем масштабе, ведь с их помощью пытаются объяснить чуть ли не всю мировую историю. При этом истина подается в ужеготовом виде, ее даже не надо искать (то, что Эдипа Маас пытается доказать существование Тристеро, есть с этой точки зрения даже необычным). Использование Пинчона мотива теории заговора, не поддается никакому доказыванию, а есть только накоплением пустых знаков, позволяет развенчивать истины, предлагаемые маскультом. Впрочем, как мы уже отмечали ранее, попытка деконструкции власти с помощью пародирования и использования китча, данная в

Загрузка...

Страницы: 1 2