Реферат на тему:


Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск






Загрузка...
УДК 821

УДК 821.161.1

Черников И.Н.

СИНТЕТИЧЕСКИЙ БИНАРИЗМ СИМВОЛИСТСКОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПРОЗЫ

Д.С.МЕРЕЖКОВСКОГО

Статтю присвячено актуальній проблемі онтологічної своєрідності антиномізму символістської історичної прози Д.С.Мережковського. У статті окреслюються особливості синтезу бінарних архетипів у його творах, доводиться, що принцип антиномічного двоїння був основою "неоміфологічних" моделей світобудови автору "Христа і Антихриста".

Ключові слова: російський символізм, Д.С.Мережковський, історична проза, синтез, антиномізм.

Отход от традиций классической немецкой философии, обусловленный идеями С.Кьеркегора и Ф.Ницше, подготовил почву для перехода на рельсы той формы бинаризма, который охватил в начале ХХ веке практически все сферы философского, культурно-исторического и художественного мышления. Определяющей чертой антиномизма нового времени стала его онтологическая направленность.

Объективная устремленность русской философской мысли рубежа столетий к разрешению антиномий в высшем синтезе постоянно сопрягалась с осознанием невозможности такого разрешения, с глубоко личностным переживанием неизбежности антиномизма.

Для Д.С.Мережковского как одного из крупнейших русских религиозных мыслителей и писателей-символистов начала минувшего столетия совершенно очевидной являлась мысль о необходимости синтетического переосмысления идеи "разорванного" антиномизма, о создании таких обобщенных концепций, в которых антиномизм не играл бы довлеющей роли.

Специфику мифопоэтики Мережковского-прозаика в разное время исследовали З.Г.Минц [20], Л.А.Колобаева [10], А.Г.Бойчук [4], А.Ханзен-Лёве [25] и др. В русле этой проблематики написана и настоящая статья. В ней проанализированы бинарные архетипы символистской исторической художественной прозы Мережковского, показано действие принципа антиномического двоения ее центральных образов.

В своих романах Мережковский стремился к настоящему синтезу,иногда противореча всем законам искусства. В статье "Пушкин" Мережковский декларирует: "Драгоценнейшими плодами усилий и борений человечества <...> являются те редкие моменты, когда два мира достигают хотя бы неустойчивого равновесия" [17, 156]. Мережковский безоглядно верил, что с помощью "Пресвятой Троицы" можно будет спасти человечество, идущее к катастрофе: "<...> для меня не безразлично, что мир погибает" [19, 52, 53]. Идею "третьего царства", "Третьего завета" Мережковский связывал с эсхатологическими представлениями о "конце истории" в духе религиозно- философских традиций Достоевского, Вл.Соловьева и Ницше.

Идею синтеза непримиримых антиномий Мережковский находит в эпохе императора Юлиана. Во вступительной статье (1896) к роману Лонга "Дафнис и Хлоя" (в его собственном переводе с древнегреческого) он говорит о предпринятой в IV веке попытке достичь на основе возрождения эллинского духа "гармонического слияния древнего олимпийского и нового галилейского (христианского. - И.Ч.) начала в одну, еще никем на земле не испытанную и неведомую культуру". Эта несвершившаяся попытка, по мысли Мережковского, "была повторена в Италии, через тысячелетие, причем сущность Rinascimento осталась та же <...>, сущность эта заключается в наивном или преднамеренном сопоставлении двух начал - христианского и языческого, Голгофы и Олимпа, в страстной, хотя и неутолимой жажде разрешить это противоречие, слить эти два начала в новую, неведомую гармонию". Далее - третий этап: "И вот теперь, на рубеже XX века, мы стоим перед тем же великим и неразрешимым противоречием Олимпа и Голгофы, язычества и христианства, опять и надеемся, и опять ждем нового Rinascimento, чей первый и смутный лепет называют Символизмом" [16, 8].

Будучи творцом непримиримых антиномий, Мережковский отталкивался от разрешения вечного спора "души и тела", предложенного Ницше, и пребывал в постоянных поисках новой концепции "Грядущего". Мережковский нашел возможность спасительного синтеза в будущей церкви Святого Иоанна и будущей религии Святой Троицы, исходящей из концепции единства Отца, Сына и Святого Духа, где последний примиряет два божественных начала. Ницше же выделял лишь одну сторону христианства - "вечное нет, без вечного да - умерщвление плоти без воскресения, отрицание без утверждения" [15, т.11, 220]. Синтез двух правд - языческой и христианской - цель творчества Мережковского, несмотря на то, что в "Юлиане Отступнике" мы наблюдаем настоящую апологию античности и эллинизма.

Для Мережковского символизм представлял собой не только литературную школу или литературное течение, но вполне определенный тип творчества (метод), тип сознания, отношения к миру. "Символисты не хотели отделять писателя от человека, литературную биографию от личной. Символизм не хотел быть только художественной школой, литературным течением. Всё время он порывался стать жизненно-творческим методом, и в том была его глубочайшая, быть может, невоплотимая правда, но в постоянном стремлении к этой правде протекла, в сущности, вся его история" [26, 365]. Эту справедливую мысль продолжают слова Г.Адамовича о том, что "без Мережковского русский модернизм мог бы оказаться декадентством в подлинном смысле слова" [1, 46].

Символизм как метод для Мережковского - это, прежде всего, "многострунность", показ явления во многих планах, подчас, казалось бы, взаимно исключающих друг друга. "Искусство должно быть всегда многострунным, - писал А.Белый А.Блоку в 1903 г. - Только тот имеет право на односторонность, кто знает, что такое многострунность. Быть многострунным - наша прямая обязанность". Мережковского вдохновляли открывшиеся в его произведениях перспективы проникновения в сложный, многоплановый ("многострунный") мир мифа.

Сложности генезиса прозы Мережковского с его доктринальным мистицизмом соответствует глубокая антиномичность ее проблематики. Расколотость сознания, двойственность, противоречивость - знак подлинного интеллигента, думающего человека (в понимании Мережковского - то, что отличает его от обывателя). Раздвоенность чувств автора порождает целую систему противостояний в его романах. Эта система перерастает в цельную конструкцию мира, исполненную открытой и потаенной борьбой противоположностей, которые владели, владеют и будут владеть всей действительностью.

Нужно иметь в виду основную мысль Мережковского о том, что приятие и отрицание существующего мира вообще-то должны слиться, и тогда начнутся новые, небывалые времена. Мережковский, как известно, любил цитировать в качестве коррелята своих задушевных мыслей стихи З.Гиппиус: "И "да" и "нет" проснутся, / Сплетенные сольются, / И смерть их будет - Свет" [5, 86].

Мережковский был уверен, что сотворение мира Богом оказалось незавершенным; за двумя уже известными человечеству заветами, Отца и Сына, последует третий - Царство Духа. З.Н.Гиппиус заметила, что творчество Мережковского пронизано одной идеей - "Троицы, пришествия Духа и Третьего Царства, или Завета". Теоретические посылки Мережковский подкрепил художественным творчеством, которое пронизал определенными знаками, намеками, пророчествами о царстве Трех, Провозвестниками его, теми, "что за христианством", стояли отринутые человечеством, "спорные", герои, шедшие против традиционного направления исторического развития - Юлиан Отступник, Леонардо да Винчи, Петр I, Павел I, декабристы (выделено мною. - И.Ч.)

Хилиастская концепция Трех Заветов, уходящая корнями в прошлое, формировалась у Мережковского в годы работы над первой трилогией исторических романов. Именно тогда она начала перерастать в цельную историософскую мифологию об эре "Святого Духа" ("Третьего Завета"). Эта мифология объясняла весь исторический путь человечества и предопределяла жанровую номенклатуру его художественных произведений.

Антиномичность свойственна всему наследию Мережковского. Самое правильное объяснение этот факт находит, видимо, в концепциях "полифонического" (по терминологии М.Бахтина) искусства. Ту функцию, которую в произведениях Достоевского выполняют "голоса" антагонистов, сюжетная метафоричность, в исторической прозе Мережковского несут антиномические концепции и идеи, равно как и постоянно возникающие "дискуссии" между разными решениями одних и тех же проблем. И, как правило, эти противоречия не снимаются, а синтез не наступает.

В своих романах Мережковский универсализировал и онтологизировал человеческую историю. Так, в образе Юлиана показан конфликт извечных человеческих начал - язычества и христианства, то есть преклонение перед "плотью", земными удовольствиями, силой, красотой, с одной стороны, и исповедание "духа", аскетизма, самопожертвования - с другой.

О бинарных историко-философских концепциях Мережковского остроумно заметил один из критиков-эмигрантов: "Мысль его движется лишь путем аналогий и противопоставлений, <...> его истина рождается из столкновения слов, а, родившись, она мгновенно укладывается в схему противопоставлений" [23, 418]. За противоречивым собранием антиномий у Мережковского ощущается сильное желание "синтеза", гармонии. Изображение противоречий, непримиримых и жаждущих примирения, становится основным качеством миропонимания писателя. Его символистской мифопоэтике имманентны дуализм, полярность, кругообразность.

Интересно, что о "расколотости", некой антиномичности символа писал и Вяч.И.Иванов: "Раскол был состоянием ущерба и аномалии для обоих разлученных начал <...>. Слово стало только указанием, только намеком, только символом; ибо только такое слово не было ложью <...>. Символы стали тусклыми зарницами, мгновенными пересветами еще далекой и немой грозы, вестями грядущего соединения и взаимно ищущих полюсов единой силы" (выделено мною. - И.Ч.) [9, 140].

О двойственности и расколотости своего поколения, а значит и Мережковского, будет писать А.Белый: "Мы не мы вовсе, а чьи-то тени". Он станет завидовать древнему человеку, который был целостен, гармоничен, ритмичен, "никогда не был разбит <...>. Где теперь цельность жизни, в чем она?". А.Белый будет полагать, что цельность исчезла из жизни его поколения, ее испортили противоположные тенденции развития. Человек погружен в противоречия, как в болотную трясину: "Никогда еще основные противоречия сознания не сталкивались в душе человека с такой остротой; никогда еще дуализм между сознанием и чувством, созерцанием и волей, личностью и обществом, наукой и религией, нравственностью и красотой не был так отчетливо выражен" [3, 59, 219, 161].

По мнению К.Леви-Стросса, структура всех мифологий соответствует модели "бинарной логики конкретного". По Н.В1ишепЬе, дуалистичный принцип гнозиса имеет мифогенную силу: "Дуалистическая модель чревата мифом" [27, 198]. На "двойственное членение действительности в символизме" (двойственность его мира) обращает внимание И.П.Смирнов [22, 25]. Как известно, стихия мифа антиномична, она объединяет бытийное, относительное и "упорядоченное", "способность <...> к анализу", хаотичное и тягу к "преобразованию хаоса" [14, 158, 205].

По мысли Ю.К.Лекомцева. "любой текст - и в частности, художественный - можно представить себе как совокупность напряжений и разрядок, создаваемых многими парами антонимов в их многократных вхождениях <...>, система антонимов, стоящая за некоторым текстом (а может быть, и более широкая система противопоставлений), в большей степени определяет текст, чем структура сюжета" [12, 197, 205].

В. Гиппиус метко назвал Мережковского "любителем раздвоений". И действительно, Мережковский в основу структуры своей главной трилогии положил броские, культурологического характера антиномии: Христос и Антихрист, язычество и христианство, Дионис и Аполлон, "святая" Москва и "сатана" Петербург (О.Шпенглер). Появились эти антиномии отчасти под влиянием иенских романтиков, отчасти Ф.Ницше, чей "сверхчеловек" именуется "Антихристом" (глава в труде "Воля к власти"), отчасти Ф.Сологуба, герой которого Логин, "усталый от жизни", разрывается между "мучительными безднами", между "двумя мрачными безднами" [24, 23, 26]. (Антиномичность героя специально отмечается исследователем творчества Ф.Сологуба: "его душа (душа Логина. - И.Ч.) —арена борьбы двух начал: светлого и тёмного <...>, живого и мёртвого <...>, Логин колеблется между этими началами" [7, 429-430]).

О своеобразии античных антиномий христианство / язычество писал Ф.М.Достоевский: "Когда же римское языческое государство возжелало стать христианским, оно лишь включило в себя церковь, но само продолжало оставаться государством языческим по-прежнему <...>, в Риме, как в государстве, слишком многое осталось от цивилизации и мудрости языческой <...>" [8, 89-90]. Как известно, и приоритет в открытии антиномичности человеческой природы принадлежит Достоевскому: именно он увидел человека не как некую застывшую данность, а как арену борьбы добра и зла, Бога и Черта, Христа и Антихриста.

Антихрист - фигура противоположная по отношению к Софии и Софийности. Появление Антихриста в России предсказал К.Леонтьев. Прообразом же Антихриста можно считать Великого Инквизитора Достоевского. Философ Н.Федоров в качестве Антихриста рассматривал сверхчеловека Ницше. Этот же подход был применен и к Антихристу Вл.Соловьева из "Трех разговоров". "Антихристом" А.Белый именует Маяковского.

По словам Мережковского, "Антихрист есть вечное "нет" всякому бытию, вечное движение назад и назад от космоса к хаосу, от хаоса к последнему ничтожеству - да будет всё ничто в Дьяволе и Духе небытия <...>. Антихрист - религиозный предел всякой реакции" [17, 35]. "Антихрист", для Мережковского, - определенная метафизическая сущность, которая концентрирует мещанство, безбожие, эгоизм - эклектически собранные самые разные отрицательные начала этики и культуры всех времен и народов. Борьбу "Антихриста" с "Христом" (такой же метафизической сущностью) Мережковский истолковывал как историческое развитие. Антиномию "Христос" / "Антихрист" Мережковский облекал мистическим значением, с ней он увязывал проникновение в "сущность" истории.

Столкновение Христа и Антихриста у Мережковского софистично. Это не только размышления в связи с теологическим дуализмом о сущности Бога и не просто выявление своих "внутренних душевных конфликтов", накладываемых на "культурно-исторические антиномии", но и отражение подлинных духовных конфликтов конца XIX - начала XX века.

Антиномии Мережковский до конца так и не разрешает и узловые моменты процесса не объясняет: "Концепция Петра и Алексея, созданная Мережковским в последнем романе трилогии "Христос и Антихрист", при всей своей оригинальности, далека от истинного смысла этой трагедии" [13, 764].

Одно из основных положений Мережковского - необходимость равноправного соединения "духовного" и "плотского" начал, "бездны верхней" и "бездны нижней": "Он (Мережковский. - И.Ч.) внес в свое повествование напряженность и парадоксальность <...>. В самом центре арианской базилики, где раздаются стенания и зубовный скрежет, красуется образ Доброго Пастыря, в радостном и простом доме хранителя храма Афродиты растет девушка Психея, ускользнувшая из отцовского дома, чтобы присутствовать на христианском богослужении. На картинах Леонардо Иоанн Креститель и Дионис улыбаются одинаковой улыбкой" [21, 122].

По мысли Мережковского, несовершенство бытия, его "расколотость" выявляется в постоянной борьбе антидуховной материальности, чувственности, "антихристова" разврата ("бездны тела") и отрешения от всего плотского, морали аскетизма, отражённой, в первую очередь, в средневековом христианстве ("бездны духа"). "Неравновесие духа и тела", борьбу "двух первозданных начал - языческого и христианского", "религиозноераздвоение", "две ипостаси вечного, всемирного зла" Мережковский усматривал в личности и творчестве Гоголя (выделено Мережковским. - И.Ч.) [18, №1, 8; №2, 24].

Мережковский всегда следовал обычной логике своих бинарных противопоставлений, антиномиями Мережковский пронизывал всё и вся: мировую историю, искусство, русскую революцию, всё раскладывал по полочкам повторяющихся антитез (Христос и Антихрист, "человекобожество" и "богочеловечество", "бездна верхняя" и "бездна нижняя", "Бог без свободы" и "свобода без Бога"): "Все они (оппозиции. - И. Ч.) имеют определенную ценностную окраску, сопоставимую с общими взглядами писателя" [20, 50-51]. В развороченном кризисной эпохой быте проявились бытийные истоки мирового дуализма. Ценностные акценты в мифопоэтике Мережковского по сравнению с традиционной аксиологией резко сдвинуты вплоть до апофатической инверсии добра и зла, правды и лжи, поступка и проступка, Христа и Антихриста. Одна из ключевых особенностей поэтики Мережковского-символиста - показ "бытия через быт", особый синтез бытийного и социально-конкретного мировидения с возвышением первого над вторым, чему соответствовал и особый художественный синтез.

Уже в дневнике 1893 г. В.Г.Короленко отмечает у писателя неподдельный интерес к общефилософским вопросам: "Мережковский интересует меня как искренний человек, в душе которого проснулась потребность в широких формулах мировой жизни" [11, 230]. "Широкие мировые формулы", которые видит в искусстве Мережковского Короленко, - это бытийная мысль, поднявшаяся над позитивизмом отдельных течений русской литературы рубежа столетий.

Тотальная антиномичность бинарных оппозиций у Мережковского частично возмещает отсутствие необходимой составляющей "неомифологического" произведения - романтической истории.

Современный Мережковскому исследователь его исторических романов справедливо заключает: "Осталось впечатление какой-то значительности, своеобразной красоты, суровой строгости. Тут именно что-то напоминает красоту архитектуры, красоту правильных линий. Правда, эта красота слишком спокойная, бесстрастная - опять-таки умеренная, рассудочная, что ли. Но всё же красота, а не одна только красивость" (выделено А.Долининым. - И.Ч.) [6, 304]. Стихия Мережковского - не примирение и гармонизация противоречий, "гармонизация двух начал", христианского и языческого, а домысливание, "проигрывание" антиномических возможностей до конца - даже ценой того, что в результате подобной операции они окажутся вдвойне, втройне непримиримыми. Свое разрешение антиномии должны получить в царстве Третьего Завета.

Именно глубочайшая раздвоенность и противоречивость обусловит наиболее любопытные черты прозаического творчества Мережковского: "Мережковский берет самые яркие исторические моменты, когда борьба между христианским и языческим началами, между духом и плотью, - эта главная, как ему кажется, действующая причина, движущая и всю человеческую историю вперед, - проявлялась с наибольшей силой, страстностью и напряжением" [6, 290].

Подчас следование определенной религиозной концепции заставляло Мережковского забывать о художественной истинности своих прозаических произведений: "<...> Его (Мережковского. - И.Ч.) религиозная идея была ему дороже и исторической правды, и художественной ценности романов" [2, 436], - с прискорбием резюмировал М.Алданов.

Все исторические фигуры в трилогии "Христос и Антихрист" Мережковского построены на антитезах, сопоставлении противоречивых начал: Юлиан Отступник - благородный Антихрист; Леонардо да Винчи - одновременно и Христос, и Антихрист; Петр - Алексей. Мироустройство, зиждущееся на утверждении его глубочайшей противоречивости, которую можно снять только в предыдущем царстве третьего Завета, определила и метод, и стиль, и стилистику романов Мережковского.

Бинарными оппозициями пронизаны также образы Джованни Бельтраффио, который всю жизнь свою мучается раздвоением ("Воскресшие боги"), Юлиана и Арсинои ("Юлиан Отступник"), Тихон ("Петр и Алексей"). Контрастны, антиномичны у Мережковского даже звуковые образы: повторяющийся мотив флейты Пана уживается с гулом церковных колоколов; звон кандалов - с пасторальной мелодией клавесина; пение раскольников о гробах повапленных - с барочной танцевальной музыкой, неаполитанская серенада - с разудалым русским фольклором в исполнении Ефросиньи.

Таким образом, идеи "синтетического" бинаризма проявляются у Мережковского как известного мыслителя антиномического дискурса как в философской, "эстетико"-религиозной, так и в художественной составляющих его творчества.

Бинарный архетип, реально функционирующий в символистском самосознании Мережковского, нельзя понимать как прямую альтернативу западному типу мыслительного и художественного дискурса. Историческая проза Мережковского воплощает в себе уникальный тип синтеза, который

Загрузка...

Страницы: 1 2