Воспользуйтесь поиском к примеру Реферат        Грубый поиск Точный поиск
Вхід в абонемент


Интернет реклама УБС






«Новая религиозность» Василия Стуса »

Хотя современная секулярная сутки характеризуется скорее игнорирование религиозной проблематики, Василий Стус (1933-1985) жил в мире, знаком которого являются слова Ницше «Бог мертв». Он даже имеет собственную версию ницшеанского'' Gott its tot ":

Есть Господа на этой земле:

Не выдержал Бог, с глаз убегает

Чтобы не видеть нечеловеческих несправедливости

дьявольски пыток и окрутенства.

Новый бог «призраков и ярости» стремится

понемногу неба

Наземь опускать, чтобы мир

Безнебим стал. Отечеством безумных

побои палачей. Пан-Бог - умер.

(4, с. 75).

При таких условиях, как заметил М. Хайдеггер, человек не становится атеистом. Напротив, она начинает особенно активно искать Бога.

украинский поэт не является исключением из этого правила. Его мысли были важной вехой в новейшей истории украинской духовности. Он принадлежал к течению религиозного модернизма, «новой религиозности» (Д. Бонгеффер) - философского, социально-этического варианта христианской догматики.

«Новорелигийний» ландшафт структурирует абсентеизм, метафизическое сиротство: «Перед Богом и с Богом мы живем без Бога» (1, с.264). Исключается возможность чудес, провидения и загробной жизни. В таких условиях человек вынужден уповать на других людей и на самого себя, становясь тем самым на место Бога (конечно, что решиться на это может только особенный человек в особых условиях). Человек нашел в самом себе те нравственные основы свободы и ответственности, она раньше искала в Боге.

Традиционная мораль отвергается, ибо «новая религиозность» выступает как антитеза традиционализма. Мораль - социальные требования, жизни в конкретных обстоятельствах: при необходимости нужно «принести бесполезен принцип в жертву плодотворному компромисса» (1, с.28).

Уничтожение духовной сферы переносит все человеческие силы поцейбиччя, отсюда секуляризованисть этого направления христианства, внесенисть в повседневную жизнь.

В сфере «новой религиозности» идеалом выступает не всесилен Бог, а человек-Христос, который «помогает [нам] не через свое всемогущество, а из-за своей слабости, свои страдания» (I, с.264). Гефсимания - топос обреченности на страдания, которое вынес оставлен Богом Сын Человеческий. Для Христа это единственный путь остаться в человеческом существовании. Естественно, что именно страдания считается смыслом жизни, человеческим «назначению».

Прибегая к сопротивлению своему страху, малодухости, верующий повинуется внешним обстоятельствам, примирюеться с судьбой: «... Я научился невероятное считать вероятным и с sacrificium intellectus принимать то, чего я не могу изменить» (1, с. 93).

Мы исследуем мировоззренческую систему В. Стуса на этих уровнях, попробуем определить ее авторские особенности и найти их причины. Прежде всего надо отметить универсализм, екуменичнисть этой богошукацькои традиции: Стусовские дорога к Богу - «вседорога» (4, с.110). С библейскими реалиями в ней соседствуют: буддизм («За чтением Ясунари Кавабата»), язычество («Накликання дождя»), мистицизм («Смотрю на тебя - и не узнаю ...»).

Посмотрите, каким же представляет Бога эта метафизическая система. Для Стуса идеи ярости и Божьего воспитания - реальность

Это ты меня принимаешь,

будто комок сырой глины, -

И мисиш, мнешь и пальцами всеми

формирует образ, чтобы не даром

Еще один кусок с Украиной

сподобился твердые

(10, с. 98).

Сложные, трагические отношения с Богом - значительная часть его переживаний. Повиновение руке Божией, обращения к нему с просьбой сил для сопротивления, терпение или мести, а с укором за недостойное жизни - таков спектр его молитв или размышлений.

Принципиальным моментом поэта мышления является восприятие страдания. Стус подчеркивает их творческий потенциал: они несут очистки, «прозрачность души» (4, с.98); поднимая над суетой, возвращают человеку внутреннюю гармонию.

Однако, у Стуса отсутствует четкая позиция относительно телеологии страдания. Наряду с преимуществами он подчеркивает абсурдность мук (образ виртуального, несуществующего ката в стихотворении «Я знал почти наверняка ...»), то, что муки ведут в безумие и отчаяние:

Усевитончуваний боль -

Из края на край,

Ступай в падил божевиль

До отчаяния отправляйся

(4, с.77)

а отсюда правильной реакцией на нечестие мира является смерть («Потоки»).

Такая осанка отражается на антиномиях сопротивление /повиновение и жизнь /смерть, архитектонические идеале, субъекте метафизического мира и отношении к людям. Очевидно, что от понимания страдания зависеть и реакция на него - сопротивление, резистанс или повиновение, терпение. У Стуса ухода, отчуждение от мук вызывает желание бегства от жизни:

И решиться бороться, чтобы жить,

И решиться умереть, чтобы жить!

(3, с.90).

И если сначала он просит силы для сопротивления и мести («Боже, не литости - ярости ...», то после ситуации выбора предпочитает повиновении

Так мудро нас страдания подняло

Более плавания и более временем:

Пускай на воду сломанное весло

И стань, уже беспамятной - собой

(4, с.78)

причинами которой выступают необходимость и Божья воля:

- Слава, Боже,

за пургу метельную

скоро холод руки мои скует.

Я почувствовала

Волю Твою всесильную.

Я вступаю, Боже,

В царствие Твое.

(4, с, 112).

Таким образом, «новая религиозность» Василия Стуса подразумевает восхождение от резистанса к повиновению.

Страдания также переплетена с антиномией жизнь /смерть. Стус считает целью жизни искупление, очищение («О, что это - единство душ?"), Путь к себе, проникновения в собственную душу. Воспитанный екзистенциалистичною философией, автор воспринимает жизнь как ситуацию выбора, ответственность за который несет сам человек. Однако определяющим мотивом здесь Стусовские комплекс Гамлета - избегание жизни. Обвиняет за недостойное жизнь Богу и матери, считает его карой, а землю временным пристанищем («За чтением Ясунари Кавабата»). Полнотой существования он считает самоубийство или жизнь без желаний, потерю индивидуальности.

Избегая жизни, Стус рефлексирует смертью. Он считает ее воле Божией, утверждает, что она несет прозрение, взлет. Он даже ждет ее, как радости и утешения:

... собраны принуждения заброды

ли испокон пьют гнев Господень.

Стоят, как слабые тени, против бедствий,

Чтобы познать: смерть - настоящая радость

(4, с.95).

Здесь встает вопрос о архитектонический идеал этой концепции. Стусовские идеал - подражание Люцифера, повторение его пути:

Эта Богом послана Голгофа

ведет в падил, не к звездам

(4, с.101).

Каждый текст становится люциперичним действом, где все понятия понимаются в обратном смысле: упасть = подняться, любовь = ненависть. Отмечается величие падения. В таком ключе рождения внутреннего бога идет через деперсонализацию души, а человек воспринимает себя микромиром - частью макромира.

Эта идея развивается в очень сложной системе пространственных


Страницы: 1 2